Я спокойно протянул руки вперед, позволил связать запястья. Сейчас точно ен надо сопротивляться. Сам пристально наблюдал за Зубовым. Раз уж у меня теперь появились какие-то идиотские возможности, раз могу считывать эмоции людей по цвету ауры и запахам, грех не воспользоваться этим в сложившейся ситуации.

Зубова окружала желто-серая дымка. Я уже понял, что она означает страх. Только теперь ее разбавлял светло-белёсый, ртутный слой. Что это?

"Тревога, опаска..." — радостно шепнул голос прямо в мозг. Ему видимо нравилось, что взрослого человека, военного, колбасит от негативных эмоций, связанных со мной.

Черт... если бы на сто процентов не понимал, что этот грёбаный голос говорит точь-в-точь как я, на полном серьезе подумал бы, что в моем теле сидит медуза из лаборатории и раздает инструкции. Как в старых фильмах про пришельцев. Правда, научно доказано, что пришельцев не существует, мы во вселенной одни. Но с другой стороны, простые пацаны на расстоянии людей в нокаут тоже не отправляют, а я отправил.

— Иван Сергеевич... — откуда-то сбоку раздался тоненький голосок.

Все повернулись. Тот самый рыжеволосый пацан протиснулся к старшему воспитателю и замер, по-прежнему сжимая в руке ручку ведра. Губы у него дрожали, но говорил он громко и старательно, как отличник у доски.

— Иван Сергеевич, я видел. Дима сам упал. Витя его пальцем не трогал. Я всё видел, честно.

Зубов несколько секунд смотрел на пацана, затем перевёл взгляд на меня. Не знаю, что он хотел увидеть, но, чтобы не расстраивать человека, я изобразил переживание и легкий испуг. Хотя на самом деле мне по-прежнему было немного насрать на Штыка. Единственное, что напрягало — закидоны моего собственного организма и откуда взялся голос в башке. Все. Даже за свое будущее не особо волновался. Отчего-то знал точно, даже если попытаются повесить случившееся на меня, хрен у них что выйдет.

— Ты кто такой? — нахмурился Зубов, снова уставившись на рыжего.

Ему бывать в младшей группе практически не приходилось, за бывшим военным закрепили только среднюю и старшую. Поэтому мелких воспитанников он в лицо не знал.

— Люком меня зовут. Люк Сиротин. — Мальчишка говорил быстро, взахлёб, будто отвечал на экзамене. — За ведром пришёл, оно у теплицы стояло. И видел всё. Вот он, — пацан ткнул пальцем в Штыка, — Он мешки нёс, потом закачался, за голову схватился и упал. А второй далеко стоял, вон там, — Люк махнул рукой, указывая совсем не на то место, где я реально находился в момент случившегося. — Витя его пальцем не трогал, честное слово.

Пацан не врал во всем, я реально пальцем никого не трогал, но при этом очевидно меня выгораживал. Причем делал это исключительно правдоподобно. И самое интересное, его аура — пожалуй цветную дымку можно называть именно так — она по-прежнему никак не проявлялась. Мелкий оставался совершенно спокойным.

Зубов ещё секунду молчал. Пялился на пацана со смешным именем. Потом сплюнул на землю и коротко велел дежурному.

— Рубина в карцер. До выяснения.

В этот момент из-за теплицы выскочил наш местный врач, за ним следом бежали еще двое воспитателей из младшей группы с носилками.

— Иди давай, — дежурный подтолкнул меня в спину.

Я, не оборачиваясь, двинулся к административному корпусу.

Когда прошел сквозь толпу воспитанников, увидел троицу своих "друзей". Они стояли в стороне, возле дерева, и пялились прямо на меня.

Ким смотрел с мрачным выражением на физиономии. Дымка вокруг него была уже совсем другой. Багровое пятно ненависти побледнело, ушло куда-то на второй план. Зато жёлто-серая нитка страха теперь вылезла наружу и превратилась в целую полосу. Толстую, жирную, отчётливую.

Бурый боялся еще сильнее. Он не видел, что случилось, но точно был уверен — Штык не случайно начал вдруг умываться кровью.

Что происходило с Кабаном и Зубом, я не разглядел. Мельком заметил только, что оба встревожены, как и их вожак.

Мы дошли с дежурным до административки, сразу двинулись к карцеру. Это была не обычная комната, а чулан в подвале. Метра три в длину и два в ширину, с глухими бетонными стенами и узкой деревянной дверью, которая закрывалась на тяжелую задвижку. Пол цементный, шершавый, местами с пятнами сырости. Под самым потолком — крохотное окошко размером с две ладони, забранное решёткой. И никакой мебели. Вот в чем фишка карцера. Ни стула, ни кровати, ни какого-нибудь сраного табурета.

Если кто-то из воспитанников попадал в карцер на сутки, эти сутки он мог только стоять. Сесть, конечно, тоже можно. На пол. Но через десять минут сырость и холод бетона сделают свое дело. Вскочишь как миленький.

В углу имелось жестяное ведро с проржавевшей ручкой. Типа — сортир. Несло от него так, что слезились глаза.

Дежурный снял стяжку с моих запястий, толкнул внутрь, недовольно буркнул: «Сиди, думай. Директор разберётся», — и захлопнул дверь.