— Указано, да. А еще в твоем личном деле... — Директор принялся листать бумажки, лежавшие в папке.

Так вот, что это такое. Личное дело Виктора Рубина.

— Ага! Нашел!

Он радостно ткнул пальцем в страницу.

— Написано, что в детстве ты наблюдался у невролога. Действительно... Диагноз — хроническая мигрень. Часто были приступы?

Не знаю, почему, но у меня возникло ощущение, что конкретно в данный момент я иду по очень тонкому льду.

"Не говори. Не говори этому мудиле вообще ничего" — зашипел голос в моей голове.

— Редко, — ответил спокойно, даже небрежно. — Думаю, это последствия травмы, лет в пять упал с качелей. Страховка у родителей была стандартная, она не позволила провести полноценное обследование.

Врал, конечно, безбожно. Не было никаких падений. И приступы у меня не просто бывали часто, они вообще не проходили. Я всегда чувствовал шум и гул в голове. Просто иногда они становились сильнее, иногда тише. Но хрен в нос этому очкастому уроду, а не правдивые ответы.

Не важно, сошел я с ума и веду беседы сам с собой, или во мне реально поселилась какая-то тварь. В любом случае, поведение директора вызывает вопросики. Мне и без подсказок всяких голосов понятно, происходит что-то неправильное.

— А сейчас? — спросил он, склонив голову к плечу. На долю секунды его взгляд изменился. В нем мелькнул настоящий интерес, Как у энтомолога, который готовится приколоть очередную букашку булавкой.

— Сейчас — нет, — ответил, даже глазом не моргнул.

Тем более конкретно это точно было правдой. С утра в башке стоит абсолютная тишина. Если не считать ублюдского голоса, конечно.

Директор еле заметно нахмурился. Тонкая складка легла между бровей. Хозяин кабинета словно слегка был разочарован моим ответом, ждал чего-то другого.

— С каких пор? — уточнил он с невинным видом.

Пришлось быстро соображать. Скажу правду — с сегодняшнего утра — значит, привлеку ненужное внимание.

— Не помню точно, — пожал плечами, изобразил задумчивость, — Оно как-то само прошло. Может, год назад. Может, полгода. Никто не спрашивал, я потому внимания не обращал.

— Хм. — Директор взял карандаш и что-то пометил на одном из листов в папке. — Обмороки бывали?

Черт, черт, черт! Какой правильный ответ? да или нет? Врать конкретно в этом случае опасно.

— Нет.

— Шум в ушах? Ощущение, что слышишь чужие мысли, чужой голос?

Тут я реально охренел. Неужели странности в поведении директора связаны с моим новым "другом". Или он просто намекает, что я — шизик?

— Нет, — ответ прозвучал уверенно.

Директор посмотрел на меня долгим, ровным взглядом.

— Виктор, — он откинулся в кресле, сплёл пальцы на животе. Тон его смягчился, стал почти доверительным. — Я для тебя не враг. Я директор интерната, в котором ты живёшь три года. Мне важно, чтобы у ребят всё было нормально. Понимаешь?

Ага. Совсем недавно он обо мне знать не знал, а теперь стал заботливым благодетелем. Да и не только обо мне. Ни разу не слышал, чтобы сраный Эрик Робертович проявлял заботу о ком-то из инкубаторских. Ему искренне плевать на нашу жизнь.

В слух, конечно, сказал совсем другое.

— Понимаю.

— У тебя вот ситуация непростая. Родители погибли в аварии, тётя... — Он бросил быстрый взгляд в папку. — Тётя отказалась от опеки. Тебе четырнадцать было, да? Возраст сложный.

Я упорно молчал и пялился на директора чистым, светлым взглядом. Со стороны глянешь — ну настоящий кретин.

— Отец у тебя, если не ошибаюсь, был инженером? — Директор мягко улыбнулся. Улыбка получилась хорошая, тёплая. Только в глазах ничего от этой улыбки не изменилось. Все то же научное любопытство.

— Был. Работал на заводе. Мать — учительница русского языка.

— Замечательная профессия. — Эрик Робертович кивнул с демонстративным уважением. — И как, оба спокойные были? В семье никаких... эксцессов не случалось?

Приплыли. Начали со Штыка — в итоге пришли к родителям.

— Нормальная у нас семья была, — ответил я ровно. — Обычная. Мать проверяла тетрадки по вечерам, отец возился с машиной в гараже. Ничего особенного.

— А мать откуда родом? Не местная? Про своих родителей ничего не рассказывала?

Директор сидел напротив, спокойный, чуть склонив голову набок. Улыбка на месте, взгляд ровный. И вопрос — ну совсем обычный, житейский. Только он был не совсем к месту. Мы не за чашкой чая, чтобы травить семейные байки.

"Пошли его на хрен! Пошли его! Карандаш. Смотри, на столе лежит карандаш. Берешь правой рукой и одним движением втыкаешь в висок. Убей! Он копает, сука. Копает под нас! Ты еще не готов!"

Голос буквально взорвался в мыслях, резко и неожиданно. Можно сказать, в моей башке сейчас истерично бесновалось очень злое существо.

— Не помню, — ответил, глядя директору прямо в глаза. — Она о них редко рассказывала. Кажется, они умерли, когда я был маленьким.