Запах Зубова снова изменился. Кислота усилилась, металл отступил. Появилось что-то новое — едва уловимая горьковатая нотка, похожая на дым прогоревшего костра. Воспитатель чувствовал себя неуютно. Я вслух сказал то, о чем вообще-то не принято говорить. Что старшегруппники позволяют себе нарушать правила Инкубатора и всем на это насрать.

Самое поганое — я вообще не мог понять, каким образом по этим запахам определяю эмоции и едва ли не читаю мысли. Может, на самом деле просто реально поехала крыша? Сижу тут себе, сочиняю всякую дичь.

— Кадетский корпус, — протянул Зубов. — Ну да, ну да... Деткам богатеев делать больше нечего, как бегать по интернатам и бить морды всякому отребью. Хотя...

Цербер на мгновение задумался. Про самоволки он знает прекрасно. Как и про то, что старшаки частенько наведываются в город. Там они реально могли столкнуться лоб в лоб с кадетами, подраться или просто сцепиться между собой.

Зубов вдруг резко повернулся и посмотрел на Гнуса.

— А ты что скажешь? Рубин всю ночь в спальне был?

Толик небрежно пожал плечами:

— Так точно, Иван Сергеевич.

Физиономия у Толика была настолько искренней, что даже я поверил. Зубов хмыкнул, покачал головой, о чем-то размышляя.

Я с удивлением понял, что его запах окончательно поменялся. Стал спокойнее. Воспитатель мне поверил.

— Ладно. — Зубов недовольно поморщился. — Если упал, дойди до медпункта. И переоденься, мать твою. Чтобы я тебя в этом рванье на построении не видел.

Он развернулся и пошёл к двери. У выхода притормозил, обернулся через плечо.

— И вот ещё что, Рубин. Если узнаю, что ты мне соврал... Сам знаешь, какое будет наказание.

Как только дверь за Зубовым захлопнулась, все середнячки облегчённо выдохнули. Я тоже. Мне показалось, гроза миновала. Зря я так подумал.

Глава 4

Я старался особо не отсвечивать и не попадаться на глаза вообще никому. В столовой забился в дальний угол, за пять минут закинул склизкую овсянку в рот и быстро смылся на улицу. Проблема в том, что чёртовы запахи преследовали меня теперь повсюду. В моей голове творился какой-то бразильский карнавал из ароматов, которые сначала формировались в сознании, а только потом раздражали обоняние. Это реально было невыносимо. Особенно в столовой, где и без того отвратно воняет несвежей жратвой. Потому и сбежал.

Запах подгоревшей каши мешался с уксусной кислотой, жжёной резиной, горячим металлом и чёрт его знает ещё какой хренью. Через полчаса после пробуждения я просто уже перестал пытаться дать определение очередному аромату. Вернее, я вообще не хотел ничему давать определение, эти образы появлялись в голове сами. Горячий металл... Да чёрт его знает, как он пахнет. В душе не имею понятия, почему пришло именно это сравнение.

На завтраке я не увидел ни Бурого, ни его дружков. Либо они вообще решили не идти в столовую, либо сделали это раньше. И слава богу. В моём состоянии только кретинов-старшаков не хватает.

После скудного перекуса нас отправили убирать территорию, как и грозился Зубов. На улице было пасмурно. Серое сентябрьское небо давило на верхушки тополей. С востока тянул сырой ветер, нёс запах дыма из котельной за хозблоком. Под ногами хлюпала грязь, перемешанная с опавшими листьями. Уже неделю с неба лилась какая-то срань. Не дождь, а мелкая морось. Из-за этого территория Инкубатора выглядела как засранное болото.

Воспитанники с угрюмыми лицами разбирали инвентарь. Грабли, совковые лопаты, чёрные мусорные мешки, мётлы. Перспектива половину дня провести на улице, лазая по жидкому месиву, которое покрывало даже асфальт, не улыбалась никому. Другой вопрос — наше желание мало кого волновало.

Зубов, естественно, ошивался тут же. Расхаживал по дорожке, которую уже успели расчистить, поигрывая зажатой в руке резиновой дубинкой. Со стороны всё выглядело так, будто мы — рабы на плантации, а он — надсмотрщик.

Я подошёл к дежурному, взял у него метлу и упаковку плотных пакетов. Огляделся, выбрал самую отдалённую, а соответственно, самую грязную часть двора, и двинул туда. К счастью, никто не пытался со мной разговаривать, никто не совался с дебильными шуточками. Моя репутация играла мне на руку. Даже среднячки, которые три года провели со мной бок о бок, держались подальше. Чёрт его знает, что у Психа в голове. И дело даже не в сегодняшней ночи. Так сложилось с первого дня.

А в башке реально творился полный трындец. Стоило выйти на улицу, как к запахам добавилась ещё одна хрень.

Я смотрел на пацанов и видел их не совсем так, как раньше. Вокруг каждого вилась тонкая, едва заметная дымка. Словно от разогретого асфальта поднимается марево. Только разных оттенков.

Например, от Гнуса, который топтался у мусорных баков, тянуло тусклым, серым. От Клопа, который с тоскливым видом скрёб граблями в дальнем углу, — тоже серым, но с прожилками мутно-жёлтого.

Когда увидел эту страсть, сначала чуть не взвыл, честное слово. Подумал, начались галлюцинации. Вот стоит Толик, а вокруг его тела колышется серое марево. Ну как тут не свихнуться?