— А что орки? — спрашиваю осторожно.

— Да кто их разберёт, — пожимает плечами крестьянка. — Говорят, мир с нами заключили, теперь к королю едут. А наши графья с баронами их принимают, бокалы поднимают. Не пойму я этого. Война же была.

Я молчу. Смотрю на проплывающие мимо поля.

— Спина у меня что-то разболелась, — крестьянка морщится, перекладывая вожжи в другую руку. — Всю зиму мучилась, а теперь-то весной ещё хуже стало.

Я смотрю на неё, и во мне что-то откликается. Она добра ко мне, подвезла, не прогнала. А у меня в узле лежат вышитые платки с целебным плетением.

— У меня есть кое-что, — говорю несмело. — Платок. Заговорённый. От спины хорошо помогает. Я сама вышивала.

Крестьянка оборачивается, смотрит с сомнением.

— Ты? Вышиваешь?

— Мама научила, — киваю я. — Хотите, покажу?

Развязываю узел, достаю один из платков — с узором из синих и зелёных нитей, в который вплела столько своего дара, сколько смогла. Протягиваю крестьянке.

Она берёт, рассматривает. Пальцы гладят ткань, и я вижу, как её глаза расширяются, ведь она чувствует тепло, исходящее от платка.

— Батюшки, — шепчет она. — И правда тёплый. И будто дышать легче стало!

— Его прикладывать надо к больному месту, — объясняю я. — На ночь. Он боль снимает, кровь разгоняет. А сейчас просто в карман, уже легче станет.

Крестьянка смотрит на платок, на меня, снова на платок.

— Дорогой, небось?

— Я его продать хотела, — признаюсь я. — В городе. Денег совсем нет, а надо долг материнский отдать.

— Долг? — В её глазах понимание. — Ах ты, бедолага. И одна, ещё и с долгом…

Она вздыхает, достаёт из-за пазухи кошелёк, отсчитывает несколько медяков.

— Вот, возьми. За платок. Не много, но больше у меня нету, сама видишь, как живём.

Я смотрю на монеты в её ладони. Медяки. Но мне сейчас и это очень кстати.

— Спасибо, — говорю тихо, принимая монеты. — Очень выручили.

— Это ты меня выручила, — улыбается крестьянка, пристраивая платок в карман и блаженно расправляя спину. — Ладно, доедем до деревни, у меня остановишься, помоешься, постираешься. Не дело в таком виде в город идти.

Мы добираемся до деревни. Небольшая, в десяток домов, с покосившимися заборами и грязью на дороге. Крестьянку зовут Агафья. Она живёт одна. Муж умер два года назад, дети разъехались.

Агафья впускает меня в дом, даёт старое, но чистое платье на ночь переодеться, уважительно глянув на мой походный костюм, и ставит на огонь воду.

Я с удовольствием моюсь. Горячая вода, мыло, чистая одежда. После всего пережитого мне кажется, что смываю с себя всё плохое.

Агафья кормит меня похлёбкой, даёт заговорённое мыло для стирки моей походной одежды и показывает на лежанку у печи. Постиравшись, я проваливаюсь в сон мгновенно и сплю без сновидений.

Утром прощаюсь. Оставляю ей ещё один платок. Просто так, от души. Она благословляет меня на дорогу и суёт узелок с едой.

— Ступай, девонька. И пусть у тебя всё сладится.

Я иду на этот раз по дороге, не прячась. Настроение другое, ведь я выспалась, сытая и чистая.

Иду и даже слегка улыбаюсь.

К вечеру дохожу до другой деревни. Побольше, чем та, откуда я вышла. Тут есть харчевня. Так вкусно пахнет едой, что у меня урчит в животе от одного этого запаха.

Внутри шумно, людно, пахнет жареным мясом. За длинными столами сидят мужики — крестьяне, возчики, пара солдат.

Я пробираюсь к стойке, прошу похлёбки и хлеба. Харчевница, грузная баба с красным лицом, окидывает меня подозрительным взглядом, но медяки берёт, ставит передо мной миску.

Сажусь в углу, ближе к выходу, и медленно ем, вслушиваясь в разговоры.

— …слыхали? В замке-то у графа что было!

— А что?

— Говорят, магия какая-то рванула. Стражу королевскую вызвали.

Я замираю с ложкой у рта. Сердце колотится быстрее.

— Да ну? — мужик напротив, здоровенный детина с рыжей бородой, откладывает кружку. — И что там?

— А то! — рассказчик, тощий мужичок с хитрыми глазами, понижает голос, но я слышу каждое слово благодаря своему дару. — Приехали эти… орки. Трое. Наследники вождей, чтоб их перекосило. Граф их принимал, а они, вишь, что-то пронюхали. Или увидели. Короче, нашли у графа в подвалах такое… запретное. Эксперименты тёмные.

— Ох, ты ж! — крестьяне переглядываются.

— А ещё девчонка там какая-то была, — продолжает мужичок. — Говорят, держали её, использовали для опытов. Так она при взрыве погибла. Завалило камнями.

Я сжимаю ложку сильнее, чтобы не выронить. Смотрю в миску, изо всех сил удерживая обычный вид.

— Великие силы, — вздыхает кто-то. — Молодая, небось?

— Молодая. Должница была, говорят, сирота.

— Эх, жалко-то как…

— А графу что? — рыжий мужик стучит кружкой по столу. — Спрашивать будут?