Скоро моему отцу исполняется пятьдесят лет, и я хотела преподнести ему нечто особенное. Десять лет назад он пытался выкупить эту шкатулку у английского коллекционера, но тот был непреклонен и отказался продавать даже за тройную цену. После его смерти наследники выставили всю его коллекцию на аукцион, и я решила, что это идеальный подарок любимому родителю.

И меня до дрожи бесит, что мне не удалось воплотить задуманное.

— Что вы, — я аккуратно высвобождаю пальцы из его руки. — Как вы можете меня расстроить, когда, по сути, спасли мне жизнь?

— Я обещаю возместить ущерб вашему самолюбию, мисс… — он делает паузу, ожидая мое имя.

— Эмма Торнтон.

— Это имя я уже знаю. Мне интересно узнать ваше настоящее.

Его проницательность сбивает с толку. Но я не позволяю себе стушеваться. Смотрю на него в упор и отвечаю твердо, без тени сомнения:

— Это мое настоящее имя. А что? Оно вам не по вкусу?

— Мне по вкусу вы, — произносит он с легким прищуром. — Но вы определенно не та, за кого себя выдаете.

— А вы всегда так уверены в своей правоте?

— Абсолютно. Моя интуиция редко меня подводит.

— Интуиция? — я усмехаюсь, скрестив руки на груди. — Интересное оправдание для того, чтобы лезть не в свое дело.

Мужчина делает шаг вперед. Теперь нас разделяют жалкие сантиметры. И чем ближе его лицо, тем сложнее мне сохранять спокойствие.

— После того как я вас спас, Эмма… Вы стали моим делом.

Его энергия подавляет, обволакивает, сбивает настройки. Такой манящий, вежливый, обходительный хищник.

Я абсолютно уверена, что если дьяволы существуют, то они выглядят именно так — в дорогих костюмах и с глазами, в которых плещется бездна.

— Всего доброго, мистер… — теперь паузу держу я.

— Дугаев. Давид Дугаев.

— Всего доброго, мистер Дугаев. Надеюсь, шкатулка была вам нужна не для того, чтобы потешить свое эго, — язвительно бросаю я и резко разворачиваюсь, чтобы уйти и закрепить за собой эффект.

— А что, если я просто хотел привлечь ваше внимание? — прилетает мне в затылок вопрос.

Я застываю и оборачиваюсь.

— Это была бы самая провальная тактика в вашей жизни. И к тому же неоправданно дорогая.

— Я шучу. Просто хотел еще раз взглянуть в ваши прекрасные зеленые глаза, мисс Торнтон, — произносит мою фамилию с легкой иронией, давая понять, что не поверил ни единому слову. — Можете быть уверены, шкатулка послужит очень благим целям.

— Постараюсь в это поверить.

Смерив его взглядом, я возвращаюсь в зал.

На экране проектора появляется следующий лот — перстень 1970 года с двумя изумрудами. Эти камни напоминают мне мамины глаза — глубокие, теплые и всегда немного печальные. Я не раз замечала, что именно они действуют на папу успокаивающе. И планировала подарить это кольцо в комплекте со шкатулкой. Он бы хранил его в нем, как хранит нас с мамой.

Всегда под замком. Всегда под контролем.

Не проходит и пяти минут, как соседнее кресло тихо скрипит. Я напрягаюсь, уловив знакомый шлейф парфюма.

— Не хочу терять вас из виду, Эмма, — тихо произносит Давид, устроившись рядом.

Я оставляю его без ответа. Лишь бросаю короткий насмешливый взгляд, чтобы мои «прекрасные зеленые глаза» его не отпускали до конца аукциона.

Когда торги возобновляются, начинается новая гонка. К счастью, мой сосед не претендует на перстень, и я на короткий отрезок времени успокаиваюсь. Ровно до тех пор, пока какой-то неприятный тип через проход не поднимает ставку выше, чем я рассчитывала:

— Сто пятьдесят тысяч!

Я понимаю, что, если он продолжит в таком же темпе, у меня совсем скоро не останется денег на счету. Уже собираюсь поднять табличку, чтобы назвать новую сумму, как вдруг слева раздается ленивый голос Давида:

— Триста тысяч.

Зал стихает, и я вместе с ним. Надо быть полным идиотом или безумцем, чтобы перебить такую сумму за простое винтажное кольцо. Мой оппонент дураком не был, поэтому остановился.

— Триста тысяч — раз. Триста тысяч — два. Триста тысяч — три. Продано!

Я поворачиваюсь к Дугаеву, который сидит с абсолютно ровным видом и поправляет запонку на манжете. Смотрю на него и еле сдерживаю порыв вцепиться ему в глотку.

Он снова забрал то, что должно было стать моим.

— Мне казалось, вы не заинтересованы в данном перстне, — тихо выцеживаю я, с трудом сдерживая возмущение.

— Личные счеты с мистером Уокером, — он едва заметно кивает в сторону конкурента, а затем переводит взгляд на меня. — К тому же, я ведь сказал, что искуплю вину за шкатулку.

— Забрав у меня еще и кольцо? Вам стоит сменить священника, мистер Дугаев. У вас крайне искаженное представление об искуплении.

Он издает тихий смешок и подается вперед, заставляя меня замереть.

— Я дарю вам это кольцо, — шепчет мне на ухо. — Но взамен я хочу получить кое-что от вас.

— И что же?

Душу?

— Сходите со мной на свидание, Эмма… кем бы вы ни были на самом деле.

Свидание?

С мужчиной, который, возможно, годится мне в отцы, но выглядит сексуальнее, чем любой из моих бывших?

С мужчиной с бешеной энергетикой, от которой низ живота сводит судорогой?