В комнате с голыми стенами из бризоблоков и потрескавшимся бетонным полом, освещенной сверху ярким флуоресцентным светом, Ученик Искариота уселся в обшарпанное офисное кресло с желтым поролоном, вырывавшимся из трещин по швам. Вся мебель в комнате находилась в таком же состоянии, все было притащено из переулков и мусорных контейнеров. Огромный металлический стол - его лакокрасочное покрытие побагровело от многолетнего использования в мастерской инженера - занимал большую часть центра комнаты, а его столешница была завалена всякой всячиной. Четыре портативных компьютера, на чьих экранах были запущены веб-сайты и программы для редактирования. Среди беспорядка скрученных блокнотных страниц, исписанных письменами ни на одном из известных в эту эпоху языков. У одной стены стоял медицинский шкаф, заполненный бутылками и шприцами. Рядом - другой шкаф, одна дверца которого болталась на одной провисшей петле, набитый различными костюмами и маскировочными костюмами.

Ученик положил ноги на сундук с инструментами. И снял маску. Его огромные, миндалевидные глаза были почти чисто черными. Его голова серая и лысая, почти лишенная черт лица: нос - две щели, рот - еще одна щель, без губ. Он зевнул. Такое человеческое выражение усталости выглядело не к месту на таком лице. Все же работа была почти закончена. Среди экранов ноутбуков и исписанных записей лежала Библия. Он взял ее в руки и пролистал исписанные страницы.

- Ах, да. Екклесиаст 7:8. Конец дела лучше начала его; терпение лучше ГОРДЫНИ.

Ох...

Вы все еще здесь.

Да что с вами не так?!

Он выхватил младенца из кроватки за горло и вонзил фаллоимитатор в прямую кишку, перевернул его вверх ногами и вставил свой эрегированный член в его глотку. Головка вошла в его тугой пищевод и желудок, а твердый резиновый конец фаллоимитатора порвал анус мальчика и сломал его таз, проталкиваясь сквозь кишки, которые никогда не знали ничего большего материнского молока; грубо раздвинутые внутренние органы отделили искусственный член от настоящего, фроттаж, смазанный кровью, перегородками и разорванными кишками. Он будто бы насадил грудничка на вертел, словно рябчика. Сердце того все еще билось. Он чувствовал, как биение о его погруженный ствол. Священник застонал и кончил, эякулируя глубоко в изнасилованного младенца.

Ученик Искариота моргнул, почти потеряв дар речи. Почти...

- Послушай, - подметил он, помахивая пальцем, словно наставляя непослушного ребенка, - мы все знаем, что убийство антихриста – очень важная миссия, но ты не должен наслаждаться этим!

* * *

- ВАС судили и признали виновными в смертном грехе ГОРДЫНИ. Вы совершили проступок, но вам будет дан шанс искупить его. В избытке вы найдете спасение...

В комнате находилось пять фигур.

- "Грозное положение твое и надменность сердца твоего обольстили тебя, живущего в расселинах скал и занимающего вершины холмов. Но, хотя бы ты, как орел, высоко свил гнездо твое, и оттуда низрину тебя", – говорит Господь. Иеремия 49:16.

Ученик Искариота стоял в самом центре пространства. Четверо остальных занимали каждый свой угол комнаты, прислонившись к пересечениям стен.

- Вы, которые возомнили себя возвышенными среди овец, оказались как козлы, - eго голос казался больше, чем сама комната, в нем звучало осуждение. - Вы, стоявшие на суде над своими ближними, кто привел их в ад, кто привел их в смерть... но лишь истинно искал Славы своей.

В каждом углу, прямо под каждой из четырех потолочных камер, что фиксировали каждый момент в этом ужасном месте, находились Четыре Последние Апостола, все еще облаченные в свои рясы, все еще носящие пустые маски, идентифицировавшие их по названиям, нацарапанными паутинными буквами на каждом лице:

СУД.

АД.

СМЕРТЬ.

СЛАВА.

Ни один не двигался. На маске Ученика была нарисована пара огромных, ярко-красных, надутых губ. Сказав это, он подошел к каждому углу по очереди, наклонился и приложил свою маску для поцелуев к каждому из них. Сделав это, он медленно двинулся к единственной двери комнаты. Здесь он приостановился.

- Только один будет спасен, - кинул он через плечо. - Тот, чей грех гордыни наиболее велик... тот, кто слишком горд, чтобы обнажить глотку и принять погибель.

Он открыл дверь и вышел.

И тогда остались только Четыре Последних Апостола.

Действие парализующего средства прекратилось через пять минут.

* * *

Суд первым поднялся на ноги. Остальные зашевелились, медленно восстанавливая кровообращение в своиx конечностяx, и делали попытки сесть прямо, когда он уже использовал стену для устойчивости. Он был похож на огромного малыша, который неуклюжe учится ходить. Он сделал два шага, опираясь руками о стену, в то время как его мышцы ног возобновляли нейронные контакты с мозгом. Его голова в маске повернулась влево и вправо, решая, в какую сторону идти, а затем с внезапным рывком направился вразвалку через комнату на непослушных ногах к Славе. Она смотрела, как он приближается. Из-за лишнего веса препарат рассосался в его жировых отложениях и быстрее всего выветрился. Будучи самой легкой из четверых, она до сих пор оставалась практически онемевшей ниже пояса.