И все же, он не заслуживал того, чтобы его обманом привели к смерти. Он заслуживал мирного ухода, а не ужасающего финального осознания, что его провели, если что-то пойдет не так с покушением на Вессика. Но люди Ниллмаса тоже кое-чего заслуживали — безопасности.

Как Сикрас делает выбор в пользу одной жизни, ставя её выше целого королевства, и при этом все выглядит так просто? Хелспира скомкала ткань шарфа в кулаке и прикусила нижнюю губу.

— Можно тебя спросить?

— Всегда.

— Все вокруг твердят, что ты мог закончить все это так легко. И, прости за прямоту, но вместо этого ты обрек целое королевство на четыре года страданий. Я знаю, что ты любишь Бена. Знаю, что ты любишь свою жену, и тебя утешает само ее существование — в неживом или ином виде, — но… как ты сделал этот выбор так легко? Как ты понял, что это правильно?

Редкая вспышка серьезности вытеснила всякое озорство с лица Сикраса.

— Не знаю, существует ли «правильно» или «неправильно». Но я знаю одно: способность сделать что-то не синонимична обязанности это делать.

Жуткая искренность его слов вызвала у нее неприятную дрожь.

— Ты мог спасти тысячи людей, — сказала она, срывающимся голосом, который ей не удалось удержать.

— Пожертвовав теми немногими, кто мне дорог.

— Но ты был нужен всему королевству.

Спокойный и собранный, Сикрас откинулся назад, опираясь на ладони.

— Тебе не обязательно рассказывать мне, как ты выжила в Хтонии.

Хелспира отпрянула, резко дернув головой.

— Прости, что?

— Я знаю, как ты стала полезной своим угнетателям. Хтония беззаконна, ей остро не хватает как этики, так и морали. Нежеланные прикосновения заставляют тебя нервничать. Танцы когда-то были формой принудительного представления. Я умею складывать два и два.

Воспоминания ударили её, словно копыта разъяренной лошади. Хелспира так сильно сжала шарф, что пальцы онемели, а голос предательски дрогнул:

— И… и что это меняет?

— Ты была ребенком, Хелс. И даже если нет — только потому, что ты могла это делать… — гнев проскользнул в его голосе, но он тут же смягчил его медленным, терпеливым выдохом, — только потому, что ты была физически способна и считала это необходимым для своего выживания или выживания родителей, не значит, что это должно было стать твоей обязанностью. Жизнь должна состоять из выборов, а не из долга.

Её нижняя губа задрожала. Холодный ветер принес аромат ночной лаванды, но этот известный терапевтический запах ничуть не помог ей расслабиться.

— Я делала то, что должна была, чтобы выжить.

— Это всё, что каждый из нас пытается сделать. Это всё, что пытаюсь сделать я. Да, люди погибли. Да, это эгоистично. Но это моя жизнь. И без Бенджамина у меня нет ничего.

Хелспира вгляделась в его лицо. Эти последние три слова, прошептанные с отчаянной искренностью, стерли образ легендарного некроманта из прошлого Ниллмаса. В ночных тенях она увидела его таким, каким он был на самом деле: не «Светящимся Кошачьим Глазом во Тьме Смерти», владеющим всей мощью Эноса, а сломленным человеком, который потерял так много и был до глубины души, до дрожи напуган перспективой потерять то немногое, что у него осталось.

Почему, черт возьми, это заставило её захотеть броситься на него со всей силой двухвостой болотной гиены в разгар течки?

Завладей им. Сделай его своим.

Её сердце колотилось в том же ритме, что и далекое кваканье лягушек — громко и безостановочно. Проклятые демонические импульсы. Но о, как бы хорошо было просто протянуть руку, нежно коснуться его щеки и…

— Если честно, — сказал он, обрывая её мысли, — последние четыре года меня останавливало не только наличие Бенджамина и существование Имри.

Когда её ладони успели так вспотеть? Хелспира вытерла их о кожаную броню, хотя та почти не впитывала влагу, и выровняла дыхание.

— Что еще?

— Я не хочу убивать Вессика.

Похоть мгновенно сменилась недоумением, и челюсть Хелспиры отвисла.

— Прости, что? Ты угрожал перебить невинных горожан только за то, что они вызвали у Бена легкое беспокойство, но ты проводишь черту, когда речь заходит об убийстве человека, ответственного за его смерть? За убийство твоей жены? За твою смерть?

— Это не самая популярная позиция, — Сикрас пожал плечами, — особенно учитывая, что легион Вессика с каждым днем жестоко убивает всё больше мирных жителей, но… пока он жив, остается надежда, что он может измениться. Надежда, что он сможет вернуться к тому, кем был раньше.

Редкий для неё пузырь ярости лопнул внутри, и Хелспира покачала головой.

— Такие люди, как Вессик, не меняются, Сикрас. Такие, как Вессик, притворяются, что любят тебя, а потом вырывают тебе глаз, как только ты теряешь бдительность.

— Сесил был мерзавцем. Вессик никогда не был злым человеком. Он не злодей, он просто… нездоров. — Сикрас отвернулся, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал древко косы. — И это всё моя вина.