— Я разыскал его, — продолжал он. — Мы пришли в его убежище. Мы разговаривали. Вессик звучал таким сломленным, таким раскаявшимся; сказал, что готов сдаться, но хочет провести еще одну ночь со своими самыми близкими друзьями, прежде чем гнить в темнице. Я думал, мы справились, что всё исправили. Мы пили. Дали обещания, что со всем разберемся. Я отошел отлить, а когда услышал крик, побежал обратно. — Сикрас умолк, нахмурившись. — Я видел кровь раньше. Видел битвы. Но её всегда кажется намного больше, когда она вытекает из тел твоих любимых. Имри лежала на полу неподвижно. Бенджамин истекал кровью, но продолжал сражаться, всё еще взмахивая мечом из последних сил. Мне следовало помочь ему в битве с Вессиком, но мои чувства были такими спутанными, такими небрежными, такими притупленными выпивкой. Всё, о чем я мог думать, — это Имри. Я упал на колени, пополз к ней, попытался вернуть её душу, но почувствовал… пустоту.

Холод пробежал по спине Хелспиры, подняв волоски на затылке.

— Её души не было в Эносе, — сказал Сикрас. — А когда её глаза распахнулись и труп сел, я понял, что Вессик добрался до неё первым. Я не мог поднять руку на неё, не мог ударить мою… — он издал напряженный, безрадостный смешок, и его кадык дернулся, когда он сглотнул. — Под командованием Вессика она убила меня. Схватила кочергу у камина и пронзила моё сердце насквозь.

Хелспира ахнула:

— Я… я не могу представить, что ты должен был…

— Я вернулся, конечно. Одно из преимуществ того, чтобы быть носителем «Кошачьего Глаза». К тому времени, как мой дух вернулся в тело, а «Глаз» исцелил раны, Бенджамин уже лежал на полу, хватая ртом воздух, задыхаясь. По идее, Вессику было невозможно одолеть его. Вессик не был бойцом, никогда им не был, но он всё колдовал и колдовал заклинание за заклинанием, почти не страдая от магического отката. Когда Бен упал, я не мог ему помочь. Я никогда не учил целительные заклинания. Это всегда была вотчина Имри. До сих пор не знаю, почему моё возвращение из смерти так напугало Вессика. Но, взглянув на меня, он и Имри просто… вышли из комнаты. Не сказав ни слова. Это было самое странное. Я, конечно, не мог размышлять об этом, мне нужно было сосредоточиться на Бене. Мне нужно было первым добраться до его души. Я держал его за руку, пока он умирал, и… я больше никогда его не отпускал.

— Сикрас, это… — Хелспира откинулась назад, опираясь на ладони, и шумно выдохнула. — Это слишком тяжело осознать. Подумать только, что Вессик мог предать тебя вот так.

— Я знаю, звучит глупо. Я слышу это уже четыре года. Кажется, должно быть легко убить его. Вессик — тиран. Убийца, ответственный за гибель тысяч. Но даже после всего, что случилось, я всё еще вижу того мальчишку, который бросился в бурную реку, чтобы спасти собаку. Вижу юношу, который отдал последнюю монету нищему, будучи сам на грани голодной смерти. Вижу человека, который спас меня. Саэлин просит меня убить тирана, но она также просит меня убить того человека, которым он когда-то был. А тот человек был моим дорогим, самым близким другом.

Она смотрела на него, не в силах представить, что человек, которого она знала лишь как хладнокровного убийцу, мог обладать хоть какими-то положительными качествами.

— Вессик правда совершал все эти благородные поступки?

— Да, давным-давно. Жизнь сбивала его с ног так много раз… Сначала я думал, что он просто устал подниматься, поэтому решил потянуть остальной мир за собой. Но монстром его сделали не мелкие удары судьбы. Это был я. Всё, чего он хотел — это сила, чтобы помогать людям, но из-за меня нас выгнали из учеников, я отнял у него «Кошачий Глаз», а потом оставил его одного. Меня не было рядом, чтобы остановить ту тьму, что разрасталась в нем. Я должен был быть там, чтобы поговорить с ним, сказать то, что ему нужно было услышать. — Он умолк и вздохнул. — Я должен был быть там. Он бы не оставил меня одного.

Хелспира покачала головой:

— Ты не можешь винить себя за несказанные слова.

— Могу, и виню. В битвах, где я сражался за Саэлин, я видел любое оружие, какое только можно представить. Алебарды, арбалеты, копья с отравленными наконечниками, зачарованные цепы, клинки, пылающие льдом и пламенем. Но нет ничего могущественнее слов — и я говорю не только о тех, что запускают заклинания. Слова могут развязать войну, разбить чье-то сердце или превратить детей в монстров. Они режут глубже любого металла. Распространяются быстрее любого яда. И, пожалуй, самое страшное — ими может пользоваться кто угодно, и лишь немногие осознают, насколько разрушительной может быть их мощь. Но слова могут и исцелять так же сильно, как ранить. А я позволил ему страдать в одиночестве.

— Несправедливо, что ты берешь на себя ответственность за его поступки. Тебе не кажется возможным, что Вессик изменился в худшую сторону, а ты просто неверно его истолковал?

Все следы уязвимости на лице Сикраса исчезли, сменившись самодовольной ухмылкой.