О, ложь. Как любопытно. Ей нужно гораздо больше практики, чтобы продать такую неправду Сикрасу Никабоду, но он предпочел бы знать плохого лжеца, чем хорошего. Он промолчал, лишь одарив ее коварной, понимающей ухмылкой.

Словно почувствовав тяжесть его взгляда, Хелспира откашлялась и встала.

— Я собираюсь поглощать взглядом небо, пока ужин не будет готов. Прошу прощения, джентльмены. — Она отвесила игривый, небрежный реверанс, прежде чем отойти на несколько ярдов, устраиваясь поудобнее в поле.

Время потянулось с черепашьей скоростью, пока ждали, когда приготовится этот проклятый кролик. Сикрас проклял себя за то, что не взял с собой «Разорение и Разрушение». Они с Бенджамином успели бы сыграть две партии, а то и больше, к тому времени, как мясо начало пахнуть съедобным. Впрочем, нос, несомненно, был щедрее, чем будет язык. Учитывая, что они забыли упаковать любую приправу, кроме соли, еда обещала быть столь же аппетитной, как пикник на поле боя, усеянном внутренностями. Будь у Сикраса хоть капля здравого смысла, он заставил бы того шавугина принести хоть каких-нибудь диких трав, прежде чем прерывать заклинание.

Невосприимчивый к жару, Бенджамин ткнул пальцем в подрумянившееся мясо, оторвал кусок, шлепнул его на одну из маленьких деревянных тарелок, которые достал из рюкзака, и протянул Сикрасу.

— Держи, — прошептал он.

— Почему мы шепчемся? — так же шепотом спросил Сикрас, уже готовый сделать кусь, прежде чем Бенджамин хлопнул его по руке. — Кровь и кости! Это еще за что?

Бенджамин сделал утрированный жест в сторону Хелспиры:

— Что с тобой не так? Дамы вперед.

Сикрас фыркнул, потирая ушибленное место.

— Как у тебя получается бить так больно, если у тебя нет мышц?

— Одна из величайших загадок жизни. А теперь предложи даме поесть.

— Ладно, ладно. Прости, что я подрастерял навыки светского общения, — Сикрас поднялся, отряхнулся и разгладил тунику. — Четыре года изоляции не лучшим образом сказываются на манерах.

— Ну, попытайся их вспомнить. Ради меня. И ради себя.

— Это еще что значит?

— Это значит, что она мне нравится, и она могла бы хорошо на тебя повлиять.

Сикрас поморщился:

— Не улавливаю связи.

— Дионус, помоги мне, ты совсем заржавел, — Бенджамин рассмеялся и похлопал его по плечу. — Просто отнеси ей еду.

Сикрас прищурился, пытаясь разглядеть в позе Бенджамина какой-то скрытый подтекст. Решительно невозможно читать человека, у которого нет лица. Сделав несколько шагов назад, он оставил эту затею и переключил внимание на Хелспиру.

— Пожалуй, я удалюсь в палатку на остаток вечера, — бросил Бенджамин паре. — В любом случае, еда для меня — чистый спектакль. Вы двое можете поспорить, кому достанется честь спать рядом со мной, но будь помягче, Хелс. Он хрупкий.

Сикрас игриво хмыкнул и приподнял несуществующую шляпу:

— Доброй ночи, Бенджамин.

Когда Бенджамин скрылся внутри брезентовой палатки, Хелспира подтянула колени к груди.

— Значит, он не может чувствовать. Не может есть. Он вообще может спать, или?..

— Ему не требуется отдых в том смысле, как нам с тобой, нет. Но мне нравится думать, что тишина дает ему какую-то пользу. Ментальная передышка, может быть? — Сикрас протянул ей тарелку.

— Спасибо. — Пар от еды Хелспиры поднимался вверх, как разумный туман, извиваясь, пока не растворялся в ночном небе. Она откусила кусочек и, не прожевав, спросила: — Вы всегда были так близки?

Сикрас вернулся к костру, отломил себе порцию кролика, лишь пару раз проклиная обжигающий жар, и сел рядом с Хелспирой.

— Я не горжусь тем, что поначалу искал его компании только ради знакомства с его сестрой, но он втерся ко мне в доверие. Не будет преувеличением сказать, что Бенджамин — это единственное, что удерживает меня в здравом уме в наши дни.

— Думаю, любой, кто теряет супруга, имеет право немного сойти с ума, — сказала она с улыбкой. Сочувствие в её глазах сменилось раздражением. — Я знала тех, кто сходил с ума из-за меньшего.

— И вот так, — Сикрас ухмыльнулся, пододвигаясь ближе, — у нас появилась еще одна история, которая требует рассказа. Это ведь как-то связано с твоим «знакомым знакомого», верно?

— Для человека, который провалил обучение волшебству, ты довольно проницателен.

— Изучать людей проще, чем зубрить книги. Как его там звали?

Хелспира поджала губы в тонкую линию, а затем вздохнула:

— Сесил. Он состоял в том же ордене волшебников, что и Теодор, до того как…

— Сошел с ума?

— Думаю, да. Не знаю. — С куском мяса в одной руке и скомканным алым шарфом в другой, Хелспира потупила взгляд. — По хтонийским меркам поведение Сесила было, полагаю, нормальным. Ты ожидаешь подобного от демонов, бесов, гарпий, чертей, гоблинов, исчадий… Но не от людей.

— При всем уважении к твоему опыту и в Хтонии, и в Ниллмасе, могу с уверенностью сказать: безумия среди людей пруд пруди. Мы можем быть совершенно чудовищными, когда…

Чудовищными.