— Уверена? Может, он отлично сочетается с тем трупом, который я воскресил?

Короткий смешок сотряс её плечи, прежде чем она сорвала растеньице и протянула его ему.

— Потрогай.

Сикрас приподнял бровь, колеблясь дольше, чем ему хотелось бы признать, прежде чем провёл пальцем по бархатистой текстуре ваструса. Забавно: он всю жизнь рос там, где полно ваструса, но никогда не прикасался к нему. Предубеждение, что это всего лишь сорняк, было достаточным, чтобы удержать его от подобных действий. Растение не любили повсеместно. На самом деле, он не мог вспомнить ни единой души, которая отозвалась бы о нём хоть сколько-нибудь хорошо. И всё же текстура ваструса напоминала мягкую часть конского носа, а Сикрас не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то сказал хоть что-то плохое о мягких конских носах.

И вдруг стало казаться странным, что все так ненавидят ваструс.

Огромная, медленно всплывающая луна отбрасывала свет, и в красной радужке глаза Хелспиры заиграли блики.

— Разве он не мягкий?

— Очень, — ответил Сикрас.

Казалось, этот ответ её удовлетворил. Хелспира откинулась назад, растирая лист между пальцев, словно в успокаивающем ритуале.

— В Хтонии никогда не найти ничего настолько мягкого. Хочешь потрогать, Бен?

Бенджамин проткнул освежеванного кролика своим мечом и подержал его над открытым пламенем.

— Ценю предложение, но физические ощущения нынче обходят меня стороной.

— О, верно, прости, — Хелспира убрала растение. — А ты когда-нибудь скучаешь по маленьким радостям жизни?

— Э-э… — череп Бенджамина повернулся в сторону Сикраса, прежде чем он снова уставился на кролика, вращающегося на лезвии, как на вертеле. — Ух. Ну и вопросик.

Желудок Сикраса провалился куда-то вниз, быстрее, чем перевернувшийся корабль в бурном море. Карающие слова, которые Смерть изрекла ему в замке Саэлин, пронзили разум, словно кинжалы, и из него вырвался поток нервного смеха.

— И правда, ну и вопросик. Это лишний раз доказывает, что мы совсем друг друга не знаем, верно? Нужно это исправить. Прямо сейчас? Хорошо. Я начну первым. Хелспира… — он выпалил первое, что пришло в голову в отчаянной попытке увести разговор от раздумий Бенджамина о бренности бытия, — розовые волосы. Смелый выбор. Как… почему… в чем тут дело, а?

Она моргнула раз, другой, нахмурившись, глядя на суетливые жесты Сикраса.

— Ну, это не совсем выбор. Теплые тона обычны в Хтонии — розовые, оранжевые, желтые. Это помогает демонам сливаться с ландшафтом. Проще выслеживать добычу. А что насчет седых волос?

— Генетика.

Хелспира нахмурилась:

— Ты врешь.

— Привыкай, — пробормотал Бенджамин. — Сикрас — патологический лжец.

— Старые привычки искоренить трудно. — Впечатленный, Сикрас метнул в сторону Хелспиры короткую усмешку. — Это безобидный побочный эффект того, что я поддерживаю Бенджамина, ну… в состоянии «Бенджамина».

Черт. Они снова вернулись к этой теме. И почему все сверчки Сиафары вдруг начали так стрекотать на заднем плане? Какого бога или богиню Сикрас настолько разгневал, что возникла нужда усиливать это растущее, неловкое молчание?

О, подождите. Всех сразу.

Трое сидели в тишине, нарушаемой лишь треском костра — и проклятой какофонией сверчков. В гуще дискомфорта бестелесный голос Бенджамина нарушил тишину:

— Эй. Хотите узнать, что самое лучшее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью?

Грудь сдавило, сердце заколотилось, Сикрас поднял взгляд, чтобы встретиться с пустыми глазницами там, где раньше у Бенджамина были глаза.

Выбеленные солнцем пальцы зашевелились, когда Бенджамин поднял руки.

— Никаких мозолей.

Облегчение нахлынуло на него, словно теплая, внезапная волна. Сладкое, блаженное избавление. Сикрас закрыл глаза, глубоко вздохнул, и уголок его губ дернулся в полуулыбке.

— Запомни мои слова, друг мой: однажды ты будешь выступать перед королями и королевами.

— Я бы согласился выступать перед любой толпой, которая не начала бы сразу визжать и разбегаться в разные стороны.

— Эверферд — один из крупнейших городов Ниллмаса, — сказал Сикрас. — Готов поспорить, там мы найдем толпы в избытке. Мы ведь наверняка сможем выкроить минутку на песню, прежде чем добудем свиток этого волшебника, верно, Хелспира? — Сикрас повернулся к ней, но вздрогнул от того, что увидел.

Он узнал бы этот взгляд где угодно: широко раскрытые, расфокусированные глаза, полные неестественного ужаса. Слегка дрожащие губы. Пальцы, впивающиеся в ладони с такой силой, что ногтевые пластины побелели. Вина. Сикрас мог бы написать чертову книгу на эту тему.

— С тобой всё в порядке?

Ее голова резко повернулась к нему, и она закивала — гораздо дольше, чем это можно было счесть нормальным.

— Да. Конечно. Просто… просто думаю о свитке.