— Меня бросает в дрожь при одной мысли о том, что должна была сказать и сделать семилетняя девочка, чтобы убедить дьявола в своей полезности.

Воспоминания, как острые кинжалы, пронзили Хелспиру, но она тут же заблокировала их в глубине сознания.

— Я делала то, что было необходимо, чтобы мы с родителями выжили. Я сделаю то же самое, и даже больше, для Ниллмаса, если вы дадите мне шанс.

Королева постучала пальцем по подлокотнику трона.

— Нам, безусловно, пригодится любая помощь. Если ты готова к этому испытанию…

О, b’yehnz, это происходит. Хелспира заерзала, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие, несмотря на нарастающий адреналин.

— Для меня честь и привилегия служить Ниллмасу. Поверьте, Ваше Величество, я знаю, на какой риск вы идете, позволяя демону находиться на вашей земле, но я докажу…

— Тебе не нужно ничего доказывать мне, дитя. Сиафара как мир может быть жестоким местом для демонов, это правда. Я не могу говорить за весь Ниллмас, но я надеюсь, что мы, как королевство, не разделяем этих архаичных убеждений. Богиня Тиагон учит, что в каждом из нас есть величие, и мы заслуживаем шанса показать его.

Непрошеные слезы в её единственном здоровом глазу затуманили взор Хелспиры, и она крепко сцепила руки.

— Именно за эту чистоту и сострадание я с радостью отдам свою жизнь. Спасибо. Я вас не подведу.

Она направилась к выходу, пульс гулко отдавался в висках, голова кружилась от возбуждения, но одно-единственное слово королевы заставило её остановиться.

— Страж.

Она замерла и оглянулась через плечо.

Королева Саэлин сложила руки в священном жесте.

— Благословение богини Тиагон да пребудет с тобой.

Религиозное благословение? Неловко. Хелспира поморщилась и потерла затылок.

— Не сочтите за неуважение, Ваше Величество, но моя семья и я не приверженцы веры в Тиагон.

На лице королевы заиграла мягкая улыбка.

— Все равно прими благословение. Прошли годы с тех пор, как они в последний раз бродили по моим залам, но, если память мне не изменяет, в делах, связанных с Сикрасом Никабодом и Бенджамином Ризом, тебе понадобится вся помощь, которую только можно получить.

Глава четвертая

Сикрас

Лишь тонкая полоска закатного света прорезала пол, но Бенджамин без колебаний втолкнул Сикраса в темную комнату.

— Присядь, — сказал Бен, выждав целых три миллисекунды, прежде чем силой усадил Сикраса, толкнув его на мягкую обивку стоявшего рядом кресла. — Пусть тяжесть твоих тревог канет в бездну этой бархатной подушки.

— Тревог? Каких тревог? Я беззаботен, как никогда прежде.

Сикрас положил косу себе на колени и потер виски, пытаясь унять пульсирующую головную боль, которую заработал в результате отдачи от своего последнего заклинания. К счастью, тяжелые бархатные шторы, преграждавшие путь закатному свету, помогали ему прийти в себя, сохраняя в комнате полумрак.

— Ты сделал «это». Эту жуткую штуку с тенями и клинками.

По-видимому, не заботясь о целях своего действия, Бенджамин распахнул шторы, залив комнату золотисто-желтым маревом.

— Меня пробирает дрожь, когда ты так делаешь. К тому же, это отнимает у тебя кучу сил. Ты же знаешь, я не люблю видеть, как ты страдаешь.

— Тогда последние четыре года, должно быть, были для тебя просто волшебными.

— «Сказал человек, который беззаботен, как никогда прежде», — передразнил его Бенджамин, имитируя голос Сикраса. Надо отдать ему должное, получилось довольно точно.

Закрыв лицо руками, Сикрас простонал в ладони, откинув голову на высокую спинку кресла.

— Прости, Бенджамин. Я не в лучшей форме в этих стенах. Слишком много воспоминаний.

— Не сомневаюсь. Но лучше эти стены, чем камера в подземелье Ниллмаса, верно?

Руки Сикраса бессильно упали на колени.

— Ты хочешь сказать, что хочешь уступить угрозе Саэлин?

— А ты хочешь сказать, что не хочешь?

Совершенно не обращая внимания на ужасно громкий скрежет, Бенджамин притащил второе кресло через всю комнату и поставил его рядом с Сикрасом.

— Саэлин не бросает слов на ветер. Она имела в виду то, что сказала. У тебя осталось восемь жизней. Ты действительно хочешь потратить их все, гния в темнице? И притом за уклонение от налогов? Если уж ты решил умереть в камере, пусть это будет хотя бы за что-то более сенсационное.

— Как будто одна из её камер смогла бы меня удержать.

— Сикрас, — голос Бенджамина звучал ровно и без капли восхищения, — ты едва призвал свои теневые клинки, а выглядишь так, будто тебя сейчас стошнит.

Все еще чувствуя тошноту, Сикрас сильнее вжался в кресло, положив холодную руку на лоб для облегчения.

— По шкале от одного до десяти, насколько сильно упадет твое уважение ко мне, если меня все-таки стошнит? Гипотетически?

Бенджамин подался вперед, упершись локтями в колени.

— Может, мы не будем играть в эту «игру неохотного героя»? Это дело с Вессиком… С ним давно пора было покончить. Ты и сам это знаешь.