— Уверяю тебя, будь я в состоянии позволить себе такого человека, я бы уже наняла его. Но мы маленькое королевство с весьма скромными финансовыми запасами. Те, кто сражается за честь, слишком заняты в более крупных войнах, а те, кто дерется за плату, требуют куда больше, чем Ниллмас может предложить.

На лице Кошачьего глаза появилась вынужденная усмешка:

— Тогда с чего ты взяла, что можешь позволить себе меня?

Аура извиняющейся королевы сменилась тяжелой искренностью:

— Я знаю, что ты продолжаешь практиковать некромантию, воскрешая близких горожан за звонкую монету.

Кошачий глаз ахнул, прижав руку к груди:

— Саэлин, я глубоко оскорблен! Как ты смеешь обвинять меня в…

Королева вытащила из-за шелкового пояса пожелтевший от воды пергамент и протянула его перед ним. В самом верху затейливыми буквами было выведено: «Смерть повергла тебя в уныние? Позволь нам поднять тебя обратно!». Хелспира успела лишь мельком взглянуть на содержание, но, судя по всему, это была реклама некромантских услуг Кошачьего глаза для жителей Ниллмаса.

Кошачий глаз небрежно изучил свои ногти и пожал плечами:

— Это ничего не доказывает.

— Ты подписал его. Твоя восковая печать стоит внизу. Они расклеены по всему Ниллмасу, — парировала королева со все возрастающим раздражением.

Бен наклонился к Кошачьему глазу, прикрыв рот рукой:

— Я же говорил тебе, что листовки — это плохая идея.

— Уф. Ладно. Да, Саэлин, я немного балуюсь. И, честно говоря, я всегда пытаюсь предупредить людей, что их близкие вернутся в виде оживших мерзостей, но… — Кошачий глаз замолчал, поморщился и бросил взгляд на Бена. — Без обид, Бенджамин.

— Какие обиды.

Королева Саэлин закрыла глаза. Её брови сошлись на переносице, но она гордо держала подбородок, пряча пергамент.

— Твое разрешение на получение прибыли от оскверненных искусств истекло четыре года назад. Если ты не окажешь помощь в борьбе против Вессика, тебя не только закуют в кандалы в одном из подземелий Ниллмаса в качестве наказания за это нарушение, но и оштрафуют за каждый год, когда ты уклонялся от уплаты налогов с этой прибыли. Твой особняк и всё, что в нем находится, будет конфисковано королевством и продано, а сказания о Сикрасе Никабоде, Сияющем кошачьем глазе во тьме смерти, сотрутся из истории. Я понятно выражаюсь?

— Понимаю. — Несмотря на угрозу, в тоне Кошачьего глаза сохранился игривый цинизм. — А я-то думал, мы друзья.

— Мы и есть друзья, Сикрас. Если бы это было не так, ты отправился бы в место куда более жестокое, чем подземелье Ниллмаса. Пойми, я прекрасно осведомлена об истории, которая связывает тебя и Вессика. Я знаю, что прошу тебя о…

— Жестоком? Бессердечном? Глубоко разрушительном для того малого, что осталось от моего рассудка?

— О значительном. — Королева Саэлин расправила плечи, и, хотя она явно старалась сохранять самообладание, Хелспира заметила каждое едва уловимое движение, выдающее её страдания. — Это подло и несправедливо, что это должен быть именно ты, но ты — единственный, кто способен положить этому быстрый конец. Я молилась богине Тиагон каждую ночь после гибели Имри, чтобы она даровала нам иной путь, но так и не нашла его.

Ложная улыбка, лишенная даже тени веселья, растянулась на лице Кошачьего глаза.

— Либо вы с Имри вверили свою веру дерьмовой богине, либо старушка Тиагон такая же тугая на ухо, как и все остальные божества Сиафары.

Жалость исчезла с лица королевы, и она вся подобралась, словно ощетинилась.

— Ты, может, и не разделял веру своей жены, но прекрасно знаешь: Имри было бы больно слышать, как ты хулишь её богиню.

Воздух наполнился напряжением — невыносимым и гнетущим. Пальцы Хелспиры дернулись. Инстинкт заставлял её потянуться к оружию на тот случай, если Кошачий глаз снова сорвется, но когда он покорно опустил голову, её нервы немного успокоились.

— Мои извинения богине Тиагон, — пробормотал он сквозь стиснутые зубы. — Я знаю, что она очень много значит для Имри, и я не хотел проявить к ней неуважение.

Тишина поглотила остатки напряжения, вскоре прерванная тихим голосом королевы:

— Сущность Имри томится между жизнью и смертью. Разве этого недостаточно, чтобы помочь нам в этой битве?

Кошачий глаз издал еще один стон — не театральный и саркастичный, как все предыдущие, а усталый, разочарованный, перегруженный. Он зашагал по комнате, запуская пальцы в волосы.

— Ты ведешь себя так, будто мы не пробовали. Пробовали. Дважды. Мы потерпели неудачу, Саэлин. Не маленькую, не умеренную, а грандиозную. Катастрофическую. У меня осталось восемь жизней, Бенджамин — ходячий труп, а Имри… она… она…

Королева наклонила подбородок.

— Скажи это.

Кошачий глаз замер под властным взглядом королевы Саэлин.

— Скажи это, — повторила она. — Имри… она что?