Сияющая нить в грудной клетке Бенджамина приковала взгляд Сикраса. Он смотрел на нее безэмоционально, пока легкое смятение не сжало его челюсть. Перед глазами снова и снова всплывал один и тот же образ: Роуэн стреляет в «сердце» Бена, гаснет свет жизни в нити, и возвращается отвратительное ощущение полной мощи Кошачьего глаза, заполняющей его тело. Спустя четыре долгих года та версия самого себя казалась ему чужаком — чужаком, чье присутствие означало отсутствие Бенджамина.

— Ты же знаешь, есть только один способ эффективно помочь Саэлин, — прошептал он. — Не заставляй меня делать это. Пожалуйста.

— Я не прошу тебя отпустить меня. В смысле, конечно, будет намного сложнее без полной силы Кошачьего глаза, и да, Вессик уже дважды размазал нас по стенке, и, ну да, ладно, его армия за эти годы наверняка стала только больше и внушительнее…

— Это твоя первая вдохновляющая речь?

— Вторая, если считать ту, что я толкнул на твоей свадьбе.

Сикрас выдавил слабую улыбку.

— Не буду врать, мой друг, над ней стоит поработать.

— А над чем не стоит? — костлявая рука легла Сикрасу на плечо. — Послушай, это не обязательно должна быть легкая прогулка, как бывало в былых битвах. Я знаю, Саэлин просит о помощи именно Кошачий глаз, но кто сказал, что Сикрас Никабод не может быть столь же полезен?

Сикрас поморщился.

— Прости, ты хочешь сказать, что я — человек с артритом и в самом расцвете тридцатилетия — столь же полезен, как сам дух Эноса с его, ну, почти безграничной мощью?

Бенджамин пожал плечами.

— Ты отличный игрок в «Разруху». Стратегия должна чего-то стоить. Я лишь говорю, что нам не обязательно выигрывать. Но мы должны попытаться. Снова. Бог любит троицу, верно?

Тишина заполнила комнату, словно незваный гость. Окруженный гнетущим весом молчания, Сикрас мучился. Он знал, что уступит, конечно. Как он мог хоть на секунду подумать, что не согласится с желанием своего зятя? Но, возможно… возможно, это не обязательно было только ради Бена. Возможно, это могло быть и ради Вессика. Того Вессика, которого он помнил. Доброго Вессика. Того, кто взрастил в нем единственные хорошие качества, которыми Сикрас обладал. Конечно, убийство Вессика казалось полной противоположностью тому, как нужно чтить его память, но в каком-то извращенном смысле это было бы похоже на сохранение «правильной» версии, той хорошей версии.

— Хорошо, Бенджамин. Если ты этого хочешь, мы поможем Саэлин в битве против Вессика.

Прежде чем Бенджамин успел порадоваться, дверь спальни распахнулась с несмазанным визгом. Хелспира вошла, высоко подняв голову. Она остановилась перед ними с улыбкой на лице и руками на поясе.

— Джентльмены, вам будет приятно узнать, что королева Саэлин поручила мне убедить вас присоединиться к битве против Вессика. Я подготовила несколько весьма убедительных аргументов, почему в ваших же интересах…

— Мы согласны.

Пьяный жираф выглядел бы более грациозно, чем Хелспира в этот момент. Она подняла указательный палец, раскрыв рот от изумления.

— Я… что?

Сикрас пожал плечами.

— Я сказал, мы согласны.

— Но… моя речь.

— Ты же знаешь, как я отношусь к речам, — пробормотал он, изучая свои ногти. — Если тебе от этого станет легче, уверен, твоя речь превзошла бы речь Бенджамина по всем статьям.

Хелспира нахмурилась и потерла затылок.

— Ладно. Что ж, это… хорошо? Полагаю.

— Вот и отлично, рад, что мы с этим разобрались.

Уперев конец своей косы в пол, Сикрас с трудом поднялся с кресла.

Комнату наполнил сухой стук хлопающих костей, и Бенджамин указал на Хелспиру.

— Ты и я, я и ты — два главных чудовища Ниллмаса работают бок о бок, чтобы остановить Вессика. Наш союз только что стал в десять раз интереснее.

— Да! — Хелспира подпрыгнула на месте, сжав кулаки от восторга, но её сияющая улыбка вскоре погасла. — Бен, мне так жаль из-за того, что случилось в Большом зале. Я очень рада, что ты в порядке.

— Не бери в голову. Смерть не идет ни в какое сравнение с моим дорогим зятем.

Бенджамин заключил Сикраса в захват, вонзив костлявые костяшки пальцев ему в череп — легкий трюк для скелета, который был на пять дюймов выше него.

Хотя это нисколько не помогло его пульсирующей головной боли, Сикрас не стал сопротивляться. Вместо этого он позволил себе утонуть в редком для него потоке чувств, пробившихся сквозь барьер отчужденности, который он воздвиг, чтобы сохранить рассудок. Он не винил Бенджамина за энтузиазм по поводу убийства Вессика; скорее, он глубоко понимал его. Он должен был разделить этот настрой, учитывая травматичность их последних встреч. И все же…

При всех причинах, по которым Сикрас должен был ненавидеть Вессика Холма, он просто не мог. К счастью, ненависть к человеку не была обязательным условием для его убийства.

Освободившись из захвата Бенджамина, Сикрас подошел к Хелспире.

— У Красной Стражи есть хоть какая-то полезная информация?