Грунтовая дорога, не знающая жалости, сменилась булыжной мостовой, но это лишь немного уняло тревогу Хелспиры. В конце концов, это был бы далеко не первый случай, когда она становилась объектом насмешек. Это была одна из многих цен, которые ей приходилось платить, будучи единственным демоном, принятым в Ниллмасе, не говоря уже о престижных рядах Красных Стражей.

Волна уверенности подавила её сомнения. Нет. Это не могло быть шуткой. Люди умирали, а смерть — не то, над чем можно шутить.

Разумный скелет — который, как она догадалась по контексту, был Бенджамином — повернулся к Кошачьему глазу:

— Как думаешь, королева Саэлин расстроится, что я пропустил собственные похороны?

— Если и расстроится, то зря. Она знает, что ты не из тех, кто склонен к трауру.

Бен не смог сдержать смешок.

— Верно, верно. В конце концов, я не совсем мертв, так что вряд ли я «урнировал» себе право на погребение.

Хелспира споткнулась, пока двое взрослых мужчин подавляли свои незрелые хрюканье и хихиканье. Шутки о смерти? Это тот самый человек, который должен спасти Ниллмас? Она не знала, что раздражает её больше: то, что они, похоже, не воспринимают всё это всерьез…

…или то, что она находит их порочную, детскую болтовню чуточку забавной.

В Хтонии никто никогда не шутил. Даже в хорошие дни.

Стерев с лица любые следы веселья, Хелспира бросила еще один взгляд на Кошачьего глаза. Даже с помощью косы он, казалось, изнемогал с каждым шагом — разительный контраст с прямой осанкой и размеренным шагом Красных Стражей.

— Простите за вопрос, но вы в порядке?

— О, да. — Кошачий глаз остановился, чтобы выпрямить спину и потянуться. — Забыл, насколько длинный путь до замка Саэлин.

Хелспира скользнула рукой к бедру.

— Почему ваш особняк построили за пределами Вайнпула? Мне казалось, вы с королевой раньше тесно сотрудничали.

— Саэлин всегда было выгоднее, чтобы между нами лежало как можно больше пространства. Некромантия не была — и не является — делом по душе каждому. Моя удаленность удерживала неизбежные покушения подальше от замка.

Это признание заставило её расширить глаза.

— Люди пытались убить вас за практику некромантии? Даже когда она помогала королеве?

— Э-э, ну… — голос Кошачьего глаза повысился, когда он пожал плечами, — как оказалось, родственники не в восторге, когда кто-то управляет их почившими близкими, даже если это делается для такой благородной цели, как победа в войне.

— Наверное, потому, что трупам не платят за услуги, — вставил Бен. — Клянусь, пренебрежение к правам нежити просто возмутительно.

— Зато им не нужно беспокоиться об уплате налогов, — пробормотал Кошачий глаз. Его тихий голос почти утонул в шуме рыночной площади Вайнпула, к которой они приближались, направляясь к замку королевы.

Сильный аромат специй щекотал ноздри Хелспиры. Острый слух и тонкое обоняние были гораздо полезнее в Хтонии, чем на залитой солнцем поверхности Сиафары. И хотя оживленная болтовня торговцев и покупателей заставляла её барабанные перепонки пульсировать, она впитывала всё вокруг с обожающим трепетом в груди. Она наблюдала за тем, как завороженный ребенок проводит маленькими пальчиками по шарфам, развешанным на прилавке торговца шелком. Продавец в струящихся одеждах цвета индиго, казалось, решил воспользоваться моментом, расхваливая отцу ребенка, как красиво его дочь будет выглядеть в одном из его изысканных изделий.

Это сработало. Отец усмехнулся, протянул горсть монет и с гордостью смотрел, как его дочь выбирает яркий шарф золотистого и бирюзового цвета. Шарф повторял движения девочки, развеваясь за её спиной, словно невесомая лента на зимнем ветру. Хелспира улыбнулась. Даже спустя два года концепция обмена чеканных металлических монет на товары и услуги исцеляла её внутреннюю девочку-подростка. Если бы подобная сцена развернулась в Хтонии, кровь мертвого торговца окрасила бы яркие цвета этого шарфа. А девочка…

Её улыбка погасла.

Нет. Нездорово думать о том, что случается с детьми.

Она даже не заметила, что перестала идти, пока не почувствовала прикосновение к плечу. Хелспира вздрогнула и развернулась, оказавшись лицом к лицу с человеческим черепом.

— Приветствую. — Выбеленная солнцем, лишенная плоти рука протянулась к ней. — Мы еще официально не представлены. Я Бенджамин. Можешь называть меня Беном, если хочешь.

— Бен. — Хелспира кивнула, без колебаний пожала его костлявую руку и потрясла её. — Я бы представилась раньше, но, казалось, вы были заняты… улаживанием кое-каких дел.

— И не только их, — прошептал его бесплотный голос с ноткой озорства. — Кто бы мог подумать, что отвергнутые супруги могут быть такими…

— Я Хелспира, — перебила она с коротким нервным смешком. — Приятно познакомиться.

— Правда? — В его призрачном голосе прозвучало недоверие. — Что ж, удивительно. Я видел, как вы разглядывали торговца шелком. Вы знакомы? Это Чарльз. Славный малый, но не соглашайтесь на первую цену, которую он назовет. Не поймите меня неправильно: товар у него отличный, но он всегда пытается продать подороже, если думает, что это сойдет ему с рук.