Блондинка отзывается уверенным тоном:

– Я о тебе наслышана даже больше, чем о собственных детях. Ты здесь популярная фигура, Диандра Рокс.

– Хотела бы я так же сказать о тебе, но ты напротив – загадочная фигура.

– Я тебя умоляю… Моя история не столь замысловата. С чего начать?

– Ты из древних или относительно молодых? Сколько тебе лет?

– Пятьдесят человеческих лет и двадцать два металлических года.

Я резко останавливаюсь, вперив неприкрыто удивлённый взгляд в собеседницу в попытке понять, разыгрывает ли она меня:

– Нет, – мой голос выдаёт недоверие, смешанное с изумлением. – Тебе не может быть пятьдесят человеческих лет… Йорун была обращена в возрасте шестидесяти лет и выглядит старушкой. Тебе же невозможно дать больше сорока лет, и то с большой натяжкой…

Очевидно, моя реакция веселит её, потому что, отвечая, она слегка смеётся, отчего её большая грудь подпрыгивает в глубоком декольте:

– Всё так. Дело лишь отчасти в генофонде. Основная причина кроется в образе жизни, который мы вели до того, как обратились в Металлов. Будучи смертным человеком, Йорун переживала масштабные душевные и физические потрясения: множество смертей родных людей, постоянные видения, личные драмы и трагедии на каждом шагу, сосредоточенность скорее на сохранении здравого рассудка, нежели на сохранении тела. Я же вела праздный образ жизни: моя голо́вушка не была забита высоким; родных и близких у меня не было, чтобы переживать о ком-то, кроме себя; высоких целей и глубоких страданий не переносила; всё внимание сосредоточила на своём теле. Впрочем, в моём случае также не всё сахарно, – мы продолжаем идти. – Брата Зефа, за которым я была замужем почти всю свою человеческую жизнь и от которого впоследствии родила своих детей, звали Фарадж Джумарейо. Из хорошего в нём была, пожалуй, только его внешность: он действительно был красавчиком, о чём ты можешь судить по неоспоримой красоте моих детей, – на этом моменте я мысленно соглашаюсь с тем, что дети Джумарейо получились красивыми, особенно девочки. – Он был высок и статен, с полным набором кубиков пресса, с головокружительной улыбкой и идеально гладкой тёмной кожей… На момент нашего “близкого” знакомства мне было всего семнадцать лет, ему же – двадцать семь только человеческих. У меня за душой ничего: брошенная на попечение немощной бабки сиротка, родившаяся незадолго до Падения Старого Мира при Дворце от служанки, скончавшейся сразу после родов. У него: целая металлическая сущность.

– Он был Металлом? – я удивляюсь её рассказу и в который раз понимаю, что до моего появления здесь Триединое Королевство долго и бурно жило свою тайную жизнь.

– Да, он был Металлом. Церием.

– Как Марен?

– Марен была его первой жертвой. Я стала второй.

– Жертвой?