– Мы же уже выяснили, что она не желала зла Тее…

– Мы выяснили только, что виной её горькой судьбы является её жуткая связь с Платиной. Тот же факт, что на пути Теи в Рудник Ртуть навредила моему ребёнку физически – отрезанные волосы клинком! – угрожала её жизни и, скорее всего, думала причинить ей гораздо больший вред…

– Так, всё ясно, – Тринидад обрывает подругу. – Твой бьющий ключом материнский инстинкт только недавно едва не прикончил нас всех за возвращение домой без Теи, помнишь? Но ты ведь поняла причину, по которой мы так поступили. Чего же никак не возьмёшь в толк ситуацию с Катохирис?

Теона раздражённо взмахивает руками и уходит в сторону барной стойки. Тринидад не сводит с её спины сосредоточенного взгляда, поэтому я не сразу понимаю, что её следующие слова обращены ко мне, занятой потираем болящих от этого сна глаз:

– Я видела Борея менее часа назад, пригласила его в чешские леса – он, естественно, сначала отказался, но узнав о пустующем доме на соседней горе, вроде как задумался… Эй… – в следующую секунду говорящая трижды щёлкает пальцами прямо перед моими глазами. – Что с тобой?

– Не понимаю, что со мной происходит, – откинувшись спиной на спинку дивана таким образом, чтобы принять максимально ровное положение, я продолжаю жмуриться и морщить носом. – Голова гудит, и глаза раздражаются…

На три секунды я закрываю глаза, чтобы отдышаться… Открыв же их, вдруг вижу Дикую совсем близко – она подошла впритык и чуть пригнулась к моему лицу. Она настолько близка ко мне, что даже во сне я пугаюсь этой близости… Её голос звучит резко:

– И часто с тобой такое?

Я цежу ответ сквозь зубы:

– Уже второй раз.

Она вглядывается своими широко распахнутыми большими глазами с серыми радужками и цветными прожилками прямо в мои, едва способные смотреть на неё в упор:

– Какие красивые очи, – хмыкает она, отчего по моей коже (я знаю, что по обеим кожам!) разбегаются мурашки и даже волоски привстают дыбом…

– Тоже мне офтальмолог! – Диандра, то есть я, я огрызаюсь…

– А ну-ка! – разогнувшись, Дикая внезапно врезает мне такую крепкую пощёчину, что перед тем, как выпасть из сна, я успеваю услышать треск, и резко повёрнутыми в сторону кухни глазами увидеть ошарашенный взгляд Теоны, пьющей воду из прозрачного стакана…

Глава 16Багтасар Райхенвальд

Ночь закончилась. Прошёл день. И наступила новая ночь.

Стоя у окна, вливающего в мой кабинет густой лунный свет, я пытаюсь припомнить свою реакцию на информацию о том, что Диандры в этом мире стало две: одна осталась со мной, но другая также жива… С той Диандрой у меня целая история, с этой Диандрой, которая, по сути своей, та же, у меня вся прошлая история плюс та, что началась с момента её Перерождения.

Диандра всё же смогла сбежать от меня, и одновременно я всё же сумел удержать её. Но и удержанная Авиарх рвётся прочь… Прочь от меня.

“– Я никогда не полюблю того, кто удерживает меня силой ли, хитростью ли, или же любым иным способом. Хоть испепели меня, расплавь, перероди – я себе не изменю”.

Я слишком долго понимал. Понадобилось одиннадцать лет, одна моя смерть и одно её Перерождение, чтобы я наконец смог понять: если у неё отобрать свободу, она разорвётся в клочья, но с поработителем рядом не будет. Меня же разорвёт в клочья её отсутствие в моём пространстве. Как ни раскрутить, выходит, уцелеть может только один… Я слишком люблю её, чтобы позволить ей разорваться. Значит, разорваться предстоит мне.

***

Она пришла в мой кабинет спустя двадцать минут после того, как я послал к ней Рагнхильд с призывом. Удивительно быстро… Словно почувствовала должное свершиться её спасение ценой моей гибели.

– Ты звал меня? – её голос звучит холодно. Так, как будет звучать всегда при виде меня, потому что другого тона у неё для меня нет и не будет – она так решила…

Сведшая меня с ума и лишившая священного душевного покоя дива неподвижно стоит в дверях кабинета, мне же настолько больно, что я не могу позволить себе спешку. Подойдя к письменному столу, я сначала думаю опереться о него, но передумываю и в итоге, скрестив руки на груди, врезаюсь взглядом в границу её платья, едва касающегося каменного пола…

Наконец, спустя целую минуту, я нахожу в себе силы сказать то, что должен сказать ради её спасения, в честь своего поражения, равноценного гибели:

– Я отпускаю тебя, великолепная Диандра.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное, понять, что ей не послышалось… И всё же первым, что она отвечает, является вопрос:

– Что ты сказал?.. – она настолько поражена услышанным, что срывается на шёпот, словно боясь спугнуть суть моих слов.