Совсем с ума сошла, рассердилась я на себя. Нашла что представлять!

Но взять и просто «отключить» голову не получалось. И ничуть не помогали внушения, что Морозов – хам и гопник, и бабка у него бешеная, и друзья – сплошные уроды. Я закрывала глаза, а видела его жгучий взгляд. И в груди тяжело и гулко бухало, а лицо горело.

Я не выдержала. Пошла на кухню выпить чаю с малиной. Заодно прихватила телефон. Хотела снова ему позвонить. Все-таки из-за этой Сороки душа не на месте.

И тут вдруг экран вспыхнул. Пришло новое сообщение. От него!

От неожиданности я едва не выронила телефон.

«Надо поговорить»

«Я не сплю. Звони», – ответила я, сразу разволновавшись еще больше.

«Я возле твоего дома. Можешь выйти?»

Он с ума сошел! Время вообще видел? Но сама при этом, не колеблясь, написала, что сейчас выйду. Да потому что теперь я бы точно до утра не уснула. Терзалась бы, что такого хотел сказать Морозов. Ну и, если быть до конца честной, мне вдруг захотелось его увидеть. И эта его фраза «Я возле твоего дома» окончательно лишила меня покоя. У меня даже слабость и ломота куда-то исчезла, а сердце вновь начало прыгать.

В потемках я нашарила теплый свитер, позаимствовала джинсы матери – мои промокли – и ее куртку. Ноги сунула в сапоги тети Нины и, надвинув капюшон на лоб, вышла в подъезд. Спустилась на первый этаж и увидела его. Морозова.

Он стоял спиной к двери, сунув руки в карманы, и смотрел на меня исподлобья. Как-то не очень смотрел, тяжело и как будто со злостью. Что опять не так? Или он не нашел Сороку?

– Привет, – поздоровалась я, подмечая, что он весь перепачкан в грязи, будто вместе с Сорокой барахтался там, в могиле. А еще у него, кажется, разбито лицо. Но в полумраке подъезда было плохо видно.

Морозов на мое приветствие не ответил и продолжал сжигать меня своим немигающим взглядом.

– Честно говоря, не ожидала тебя здесь увидеть.

– А чего ты ожидала? – запальчиво спросил он. – Что меня твои дружки уроют там же на кладбище?

– Что? – не поняла я.

– Да что вы вообще за люди такие? – продолжал наезжать Морозов. – Да какие вы люди? Вы – нелюди! Хуже животных. С чего ты взяла, что вам можно безнаказанно творить всякую дичь?

От шока у меня буквально пропал дар речи. Что он вообще несет?

Морозов стиснул челюсти и шумно выдохнул. Затем, качнув головой, продолжил свои безумные нападки:

– Да, Варька поступила тупо и подло, когда оставила тебя в овраге и забрала канат. Но ты… это какой надо быть извращенной злобной сукой, чтобы заживо ее хоронить?

– Морозов, ты пьяный? – только и смогла я выдавить из себя. – Что это за бред?

Но он меня не слышал.

– Ладно, ты отыгралась на мне, вообще пофиг. Помахались и разошлись. Но нахрена ее…

– Так, стоп! – прервала я его. – Никто эту дуру заживо не хоронил. Нечего тут сочинять. Да, парни толкнули ее в могилу, выбраться она сама не могла. Но я же тебе специально скинула геолокацию, чтобы ты ее нашел! Ты же ее нашел? Я, наоборот, спасти ее хотела!

Он усмехнулся.

– Ну охренеть. Сначала натравила на нее урода Головина и всю вашу компанию, поиздевалась вволю, а потом «спасла».

Последнее слово он произнес с издевкой. И посмотрел на меня с таким презрением, что у меня сердце кольнуло и сжалось.

– А, может, ты просто испугалась, что ее хватятся и начнут искать?

– Я никого на нее не натравливала!

– Ну да. Никого не натравливала. Головин сам вдруг ни с того ни с сего решил отомстить Варьке за овраг.

– Да, сам.

– И на кладбище с ними ты была совершенно случайно, спасительница, – пренебрежительно хмыкнул Морозов. – И с Мутным тогда тоже. Тебя послушать – ты везде не при делах. Просто рядом оказалась.

– Знаешь что… – у меня внутри все опустилось от такой вопиющий несправедливости. Он мне не верил! Оскорблял всячески, защищая эту Сороку.

От отчаяния и обиды у меня не находилось слов. Еще и из глаз вдруг брызнули предательские слезы. Я нервно их стерла ладонью и отвернула лицо, чтобы он не видел.

– Ай да пошел ты к черту! – выпалила я. – Буду я еще перед тобой оправдываться! Много чести. Не смей ко мне больше подходить.

Я развернулась и устремилась наверх, а проклятый Морозов выскочил из подъезда, хлопнув дверью.

59

Ева

Такой оглушительно несчастной я не чувствовала себя с того дня, как меня предал Славик. Сердце просто разрывалось от несправедливости и боли.

Я ведь правда пожалела эту дуру, его Сороку, которая, меня, между прочим, не пожалела. За спиной у всех тайком вызвала его, хотя еще неизвестно, во что мне это выльется, если Головин узнает. А, в итоге, еще и виноватой осталась.

При этом с Сорокой Морозов продолжает носиться, как дурак с писаной торбой. Ее подлость он оправдывает: Варенька обиделась, Варенька на эмоциях! А я, значит, извращенная сука?! Ненавижу! И его, и Сороку!