Да, Мутовин сам гаденыш редкостный и, может, даже заслужил это унижение. Хотя бы для того, чтобы на свой шкуре смог прочувствовать то, что делал сам с другими. Но я чувствовала себя погано как никогда.

– Морозова тоже вот так унижали? – спросила я Борю.

Мы так и остались с ним в машине.

– Нет. Они с Пашей дрались по-честному. Один на один.

– С вот этим Халком по-честному? Смешно.

– Ну у Морозова так-то разряд. Он даже по области первое место занял в прошлом году. Нет, Паша, конечно, мощный, но, между прочим, Морозов почти сделал Пашу.

– Да ну!

– Серьезно. Если бы Никита не вмешался и не остановил их, то я даже не знаю… Никита теперь хочет реванша.

– Реванша?

– Ну да. Никита такой человек… – Боря запнулся, с трудом подбирая слова. – Он не выносит поражений. А Морозов для него вообще триггер. Я же говорил, у них давняя вражда. Он так надеялся на Пашу, но…

Боря причмокнул, мол, увы и ах. Затем добавил:

– Так что теперь Никита жаждет отыграться. Мутный это для него так, баловство. А вот расквитаться с Морозовым – это цель номер один.

– Капец, у вас тут страсти… – пробормотала я. – Приехала, называется, в тихий маленький городок…

.

40

Максим

Варька просидела у меня допоздна. Еле ее выпроводил. Устал от ее болтовни до невозможности, аж голова под конец раскалывалась. Она никогда молчуньей не была, но сегодня вообще в ударе. Но я понимал, почему она болтала без умолку. Пыталась скрыть неловкость.

Да мне тоже было не по себе, когда она стала целовать мне костяшки. Я одернул руку, может, резковато, и спросил:

– Э, ты чего?

– Да я просто тебя жалею… бедненький, – залепетала Варька мультяшным голосом. Но при этом покраснела. А потом быстро перевела разговор на другую тему и замолкала, пока я не попросил:

– Варь, спасибо тебе. Ты – молодец, что зашла, но что-то мне хреново, спать, наверное, лягу сейчас.

Она умчалась, а я еще долго маялся. Сам не знаю, почему. Слонялся из одной комнаты в другую как неприкаянный. Даже поел еще раз – рассольник у Варьки получился зачетный. Но все равно сна ни в одном глазу.

Никак не шли из головы Варькины слова про Габер. Точнее, слова Габер про меня. «Побитый пес». Сама она…

Я даже не знаю, почему меня вдруг это так задело. И это еще мягко сказано. Внутри опять будто угли шипели.

Сто раз себе сказал: да не пофиг ли, что там она несет?

Ненавижу ее. Еще больше, чем вчера…

Задремал уже сильно после полуночи и проснулся оттого, что кто-то тарабанит в дверь.

Это оказался Мутный.

– Ты охренел?

Я хотел на него наехать и с порога развернуть обратно. Какого черта он приперся среди ночи. Меня разбудил. Но потом присмотрелся к нему и отступил, давая пройти.

Выглядел Мутный так, будто его долго морили в каком-нибудь подвале, а потом он сбежал. Весь грязный, растрёпанный, глаза безумные, самого знобит от холода. Но при этом ветровку, такую же грязную и порванную, он зачем-то повязал вокруг пояса.

Заметно припадая на одну ногу, он прошел в мою комнату.

– Ты откуда такой? А с ногой что?

– Щас всё расскажу. Дай только водички попить, а?

Я принес ему из кухни стакан воды. Мутный жадно выпил, стуча зубами о стекло, потом опустился на корточки, а затем и вовсе сел на пол, вытянув ноги. Стакан поставил рядом с собой и тяжело выдохнул.

– Я так посижу… а то перепачкаю тебе тут всё.

– Ну давай рассказывай.

– Короче, помнишь, ходили слухи, что Головин и эти его над бомжами издевались?

– Ну.

– Это всё правда! Сегодня они поймали меня. Подкараулили возле дома вечером. Этот их Паша… схватил меня за шкирняк и в свою тачку затолкал. Прикинь, в багажник! Там еще Булатов-сука и эта овца Вероника были. Ржали твари. Короче, из их разговора я понял, что они это делают. Типа они так развлекаются.

– Как? Подкарауливают и в багажник?

– Не знаю. Они про какого-то мужика говорили, который, типа, борзый был, а потом умолял их… А про меня вообще забились, долго ли я продержусь. Отвезли к реке за железнодорожным разъездом. На тот берег. Сначала просто били. Надели на голову мешок какой-то вонючий и отмудохали. Потом туда приехал Головин с Боренькой и этой московской сучкой. С Габер.

– Она тоже с ними была? – вырвалось у меня прежде, чем я успел себя остановить.

– Да! Так Головин еще и советовался с ней, что со мной будут делать. Она хотела, чтобы я перед ней на коленях извинялся. Я ее послал. И меня потом за это чуть не пырнули ножом. На полном серьезе. Головин ножом там тыкал, сука. Потом я вырвался и побежал…

Мутный громко шмыгнул носом.

– Они меня на своих тачках догнали пытались задавить. Я еле увернулся. Вот ногу-то и повредил тогда. А они гнались за мной. И ржали. Им всем весело было. Прикинь?

Пока я кормил его Варькиным супом, он еще несколько раз повторил свой рассказ, припоминая всё больше и больше подробностей, как эти уроды над ним измывались. И она тоже.