Хорошо, что на следующий день – выходные. Думал, отлежусь как раз, оклемаюсь. А вечером ко мне пришла Варька Рукавишникова. После того случая с Головиным она теперь за мной хвостом ходит.

Вообще, мы с ней дружим чуть ли не с детского сада, как и с Мутным. Раньше они жили в нашем дворе, в таком же двухэтажном доме напротив.

Мать Мутного частенько оставляла его у нас на ночь, когда работала в ночную смену – она медсестра. А когда ба бывало плохо, она помогала ее выхаживать, уколы делала. Ну а Варькина мать подкармливала всех – она заведующая заводской столовой.

Потом их дом признали аварийным и расселили. Варька плакала, когда они переезжали, хотя от ее нового дома до нас – десять минут неспешным шагом.

Сейчас, конечно, такой близкой дружбы между нами уже нет. Интересы разные и вообще со временем вечно напряг. Но я к ней отношусь как к младшей сестре и готов за нее порвать любого.

– Ах! – увидев меня, воскликнула испуганно Варька и прижала руки ко рту. – Это кто тебя? Это вот Головин… ну то есть его Барбос? Мне Мутный рассказал, но я не представляла, что вот так всё… Больно?

Она потянулась ко мне.

– Все в порядке, – отвел я от себя ее руки. – А Мутному лишь бы языком трепать.

– Но он же не кому-нибудь, а мне! Да я бы и без него все узнала. Эта московская выскочка сегодня набросилась на Костика Калугина при всех. Типа, мало ему досталось. Костик ее послал матом, так Томашевский подскочил. Вступился за их новую подружку. А Головин сказал, мол, извиняйся перед Евой или вчерашнее повторится. И представляешь, Калугин извинился! Видел бы ты ее физиономию в тот момент. Пока он извинялся, она смотрела на него как на грязь под ногтями. И ухмыльнулась с таким ликующим выражением.

В груди тотчас поднялось тяжелое давящее чувство. Видать, уже рефлекс на нее.

Варька, помявшись, продолжила неуверенно:

– Про тебя они тоже плохо говорили. Высмеивали. Ну типа ты раны зализываешь, как побитый пес… ну и еще всякие оскорбительные слова… А она сказала, мол, так тебе и надо. Получил свое. Радовалась овца… И про пса это она тебя так назвала.

– Да пофиг, – бросил я. Хотя, конечно, это не так. Внутри так зажгло, будто там кислота разлилась. Ну ничего, она тоже свое получит.

Варька прошла на кухню, по-хозяйски заглянула в пустые кастрюли, затем – в холодильник. Ничего интересного не нашла.

– Максим, как ты живешь? У тебя же шаром покати. Блин, я дура! Надо было из дома принести. Мать тащит и тащит с работы, потом орет, что мы ничего не съедаем, все портится. Ну давай я что-нибудь по-быстрому приготовлю?

– Как хочешь, – пожал я плечами.

Она взялась чистить картошку.

– Я рассольник сварю. Видела у вас там перловку и соленые огурцы. Будешь?

– Валяй. Я всеядный.

Помолчав, она вдруг спросила:

– Макс, а как ты думаешь, она красивая?

– Кто? – зачем-то вдруг притворялся, что не понял, о ком она.

– Ну коза эта. Габер.

– Что за глупости ты спрашиваешь?

– Ну... мне просто интересен твой мужской взгляд на женскую красоту.

– Варь, не грузи меня всякой фигней. А про нее я вообще не хочу говорить.

– Ну, хорошо, – вздохнула Варька. Но все равно сообщила: – А она, по ходу, с Боренькой замутила. Они все перемены вдвоем...

– Да мне-то какая разница! – не сдержал я раздражения.

– Ладно-ладно, всё, замолкаю.

Я еще немного посидел на кухне, наблюдая, как она хлопочет, и потихоньку остывая. Потом перелег на диван и уснул.

А проснулся оттого, что она гладит меня по лицу.

– Бедненький… – жалостливо протянула Варька, а меня чуть не перекосило от этого.

– Да все со мной нормально, – сердито буркнул я.

А потом Варька вдруг взяла мою руку, поднесла к губам и поцеловала сбитые костяшки.

***

Дорогие читатели, приглашаю всех в свою новую остросюжетную историю:

ЕГО БЕЗУМИЕ

Я встретил ее совсем девчонкой и потерял голову. Она же цинично разрушила мою жизнь и исчезла. Скрылась без следа.

Я это пережил. Уехал за границу. И не собирался возвращаться в родной город, пока не получил приглашение на свадьбу моего младшего брата.

Вот только его невестой оказалась… она.

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:

37

Ева

Все-таки Головина есть за что уважать. И даже восхищаться. Невысокий, субтильный, а держит всех в кулаке. И никто ему слово против сказать не смеет. И пост его отца здесь ни при чем. В гимназии у нас были дети высокопоставленных чиновников – всем до их родителей не было дела. Это какое-то внутреннее качество, которое подчиняет окружающих твоей воле.

Хотя, если честно, настороженное чувство к Головину никуда не делось. Мне все равно рядом с ним не по себе. Ощущение такое, словно ступаешь по тонкому льду и не знаешь, дойдешь или в следующую секунду провалишься в ледяную воду.

Однако я себя убеждаю как могу: хватит уже в каждом встречном видеть врагов! От Никиты лично я видела только хорошее.