Он сидел за компьютером и с кем-то переписывался. Но тут же панически свернул чат и весь насупился.

– Привет, – поздоровалась я снова.

Он что-то буркнул нечленораздельное. Будем считать, что ответил.

Я не хотела смущать пацана еще больше, он и так выглядел затурканным. Но надо же налаживать мосты, в конце концов нам какое-то время придется вместе сосуществовать.

– Что делаешь?

– Ничего, – он напряженно замер, глядя перед собой в одну точку в мониторе, явно в ожидании, что непрошенная сестра сейчас оставит его в покое.

Я разглядела на макушке под белесым ежиком волос приличную шишку. Приложился головой? Или приложили? Нравы здесь я уже поняла какие. Один мечтал какому-то Бореньке проломить череп или окунуть в унитаз. Второй запретил мне появляться в этом районе. Третий… третий мне ничего не сказал, но зато посмотрел так, будто готов убить самым варварским способом.

Может, и моего двоюродного брата такие же герои района поколачивают.

Приглядевшись, я заметила у него гематому и за ухом.

– Дрался, что ли?

– Нет.

– Ясно. Главное правило бойцовского клуба: никто не должен знать про бойцовский клуб.

– Что? – поднял он на меня полные непонимания глаза.

– Ну, камон. Бойцовский клуб. Чак Паланик. Не в курсе, что ли? Кино еще такое есть. Все же знают!

Он снова впал в ступор.

Однако сложно с ним придется.

– Кстати, зря ты есть не пошел. Мать твоя готовит офигенно. Или это твой протест против нашего вторжения на вашу территорию? – я это сказала с улыбкой, чтобы понял, что шучу. Но он не понял.

– Чего?

– Голодовку, говорю, объявил?

– Нет… просто не хочу.

– А ты вообще знал о нашем существовании до сегодняшнего дня? – наседала я.

Он помялся. Наконец выдал:

– Маленько.

– Маленько? – усмехнулась я. – Это как?

– Ну… я слышал, что у матери есть сестра. Только никто не знал, что с ней. А как-то раз к матери на работу пришла тетка одна… клиентка ее… ну и рассказала ей про вас. Она в Москву ездила и встретила там случайно твою мать.

– Понятно теперь.

Ромка, вспомнив что-то, хмыкнул:

– Мать так злилась в тот день. Ну, типа, у вас все хорошо, вы там богачи, и даже ни разу не написали… Аж с отцом разругалась. Но они с ним и без того давно уже как кошка с собакой…

– А отец твой где?

Он потупился.

– Ушел, – произнес нехотя. – То есть мать его сама выгнала, когда узнала… И он уехал. В Перми живет теперь.

– Что, тетку себе другую нашел?

Ромка кивнул. Склонил голову низко и добавил:

– Она из нашей школы… была. Училка по инглишу. Они вместе уехали.

Видно было, что тема для него все еще болезненная, так что я сменила на другую.

– Слушай, а что у вас за школа?

Он пожал плечами.

– Школа как школа. Обычная…

Ну, конечно, с чем ему еще сравнивать.

Тут в комнату нагрянула тетя Нина. На лице – явное намерение устроить Ромке взбучку. Но увидев меня с ним рядом, она сразу присмирела.

– Общаетесь? Ну, общайтесь.

Спать мы легли как в армии – по первому приказу тетки. Мать стала что-то нашептывать мне в темноте, но я притворилась, что моментально отрубилась. Вообще-то я думала, что не усну – голова так и гудела от всех этих историй. Но, видимо, усталость взяла свое.

17

На следующее утро Ромка добросовестно выполнил наказ тети Нины – проводил меня до школы.

Пока мы шли, на нас все так и пялились. На школьном крыльце и вовсе чуть шеи себе не свернули. Обсмотрели с ног до головы, спрашивая друг у друга: кто такая со Славко? Что за девка?

Я делала вид, что мне вся эта деревенская ярмарка до одного места. Вышагивала с самым независимым и важным видом.

Ромку же такое внимание как глыбой придавило. Он аж ссутулился и за всю дорогу не проронил ни слова. Только уже в самой школе, в вестибюле, скомкано бросил:

– Тебе, наверное, к директору. Это на втором этаже. Как поднимешься по лестнице – увидишь. Там табличка на двери.

На этих словах он рванул от меня в сторону гардероба, а я поплелась сквозь галдящую орду на второй этаж.

Директрисы на месте не оказалось, и ее, по-видимому, секретарша, велела ждать. Причем не в приемной в каком-нибудь удобном кресле с журнальчиком, как было бы в нашей гимназии, а в коридоре, стоя под дверью.

Я пристроилась у подоконника, по-прежнему игнорируя любопытные взгляды.

Наконец продребезжал звонок, и коридор опустел. Стало тихо.

Я осмотрелась. Вышарканный линолеум, тюлевые занавесочки на окнах, чугунные батареи, стены, покрашенные обычной светло-зеленой краской.

Какая же дыра, господи…

Честное слово, нас как будто не просто на тысячу километров от Москвы унесло, а еще и на двадцать лет назад. Наверное, с тех пор, как мать училась в этой школе, здесь ничего и не изменилось.