И в ту же секунду распахнулась уличная дверь, и вошел Морозов. Меня он тут увидеть явно не ожидал, судя по ошарашенному выражению лица. Он даже приостановился.

– Привет, – вылетело у меня как-то само, не знаю почему.

Он ничего не ответил.

А мне вдруг захотелось объяснить, почему я тут прячусь. Ведь и правда странное зрелище.

– Там завуч, ну или кто она… гоняет всех, кто ей попадется, так что не советую пока заходить…

Первое удивление у него уже прошло, и теперь Морозов опять смотрел на меня как на врага народа.

– Еще бы ты мне что-то там советовала, – он произнес это как плюнул – с таким презрением, будто гаже меня в жизни людей не встречал.

Наверняка он слышал, как я его бабку послала. Но вообще-то она первая на меня набросилась. И то я долго терпела. Может, он этого и не застал, конечно. Может, появился позже и услышал только мои слова и думает теперь, что я, сволочь такая, без причины хамлю всем подряд налево и направо.

Оправдываться я не собиралась. Оправдываются только виноватые. Но я решила этот момент прояснить – не потому, что мне настолько важно, что он обо мне думает. Просто не люблю всякие недосказанности, недоразумения, кривотолки.

– Послушай, – начала было я. – Если у тебя ко мне какие-то претензии, ты выскажи прямо. А то…

Он в этот момент потянулся к дверной ручке. И я бездумно его задела, просто желая остановить. Совсем слегка коснулась кончиками пальцев его локтя, но он одернул руку так, словно я каленым железом его припалила.

Потом резко шагнул ко мне с таким выражением, что я, внутренне вздрогнув, непроизвольно отступила назад.

– Претензии? – с кривой ухмылкой бросил он. – К тебе? Да ты кто такая, чтобы что-то тебе высказывать? Много чести будет.

Затем ухмылка сошла, и его лицо закаменело, выражая ненависть, такую сильную, что я ее ощутила буквально физически.

– Никогда больше ко мне не подходи, – процедил он с угрозой. – Даже не приближайся. Никогда со мной не заговаривай. И не попадайся мне на пути. Для своего же блага. Иначе сильно пожалеешь.

– Ты вообще нормальный? – выдохнула я, справившись с шоком.

– Я тебя предупредил, – отрезал он и, распахнув дверь, зашел в школу.

Спустя несколько секунд я тоже вернулась в вестибюль.

В первый миг расстроилась немного – мог бы и выслушать вообще-то. Но потом махнула рукой. Да и плевать. Делать мне нечего, как переживать из-за чьих-то тараканов.

Визуализация

Дорогие читатели, добавлю еще и сюда визуализацию героев

Ева Габер

Максим Морозов

Никита Головин

Мать Евы

20

Оставшиеся уроки прошли без приключений. Ну, если не считать, что стриженный, которого все в классе называли Мутным, видимо, по фамилии Мутовин, пару раз ко мне цеплялся на переменах.

Задвигал какую-то ересь, что я не так себя веду, что должна спрашивать дозволения, что можно, чего нельзя, раз уж осмелилась припереться в их школу. Заявил, что мне могут устроить прописку, а пока не прописали, я тут никто, со мной даже здороваться никто не станет, ибо зашквар. Ну и всё в таком духе.

Я придерживалась выбранной тактики. Ничего не отвечала, смотрела на него, как на надоедливого дурачка, со скучающим видом, и чуть ли не зевала демонстративно. Он от этого еще сильнее бесился, психовал, сыпал угрозами.

Остальные в классе наблюдали это представление с жадным интересом. Ну, кроме мажоров. Впрочем, на переменах их в кабинете и не бывало.

Сорока – так я окрестила подружку Морозова – больше не стремилась со мной поговорить. Ходила мимо меня с таким видом, будто я лично ее оскорбила. И притормозила одну из девчонок, когда та попыталась что-то у меня спросить. Шикнула на нее тихо:

– Ты чё? Не подходи к ней.

Видать, очень серьезно отнеслась к словам этого придурка и боялась теперь «зашквариться». Мне же легче – не придется изображать дружелюбие.

Ну а Морозова в классе не было. После нашей стычки в тамбуре он и не появлялся. Сорока кому-то сказала, что его бабке поплохело, и он ушел домой.

А на последнем уроке, на биологии, случился полный треш, после чего я мысленно схватилась за голову и с ужасом подумала: куда я попала? В какой дурдом?

Биологию вела классная, Юлия Борисовна Петраш. Она все же решила меня представить.

– Как вы уже заметили, с вами теперь будет учиться Ева Габер. Она переехала к нам из Москвы. Прошу любить и жаловать.

По кабинету прокатились смешки.

Мутный ляпнул вслух:

– Обязательно, Юлия Борисовна! Будем любить и жаловать. Чур сегодня я буду новенькую любить. Костян, – обратился он к долговязому, – можешь присоединиться. Будем любить по очереди.

Смешки превратились в откровенный глумливый хохот.