Ромка, не глядя на нас, буркнул: «Здрасьте» и сбежал в свою комнату. Бедняга так застеснялся, что наотрез отказался от ужина, хотя тетя Нина его и звала, и приказывала, и угрожала. Но он ушел в глухую оборону, дурачок. Потому что из духовки пахло просто божественно запеченной курицей. Я чуть язык не проглотила в предвкушении.

Ужинали мы за маленьким столиком на убогой тесной кухне, но вкуснее ужина я не ела.

– А как же Ромочка? – участливо спросила мать, как будто ей и правда есть дело до племянника, которого она не знала и, если бы не развод, узнавать и не захотела бы. Просто она всеми силами пыталась подольститься к сестре, и это так бросалось в глаза, что мне было стыдно.

– Пусть сидит голодный. Не силой же его тащить, – зло процедила тетя Нина. – Кстати, ты спрашивала, как работа. Так вот ко мне сегодня приходила стричься тетя Вера Голощекина. Помнишь ее? Сообщила, что уже весь город говорит о твоем возвращении.

Мать потупилась.

– Людям делать нечего в этом болоте. Полжизни прошло, а они никак не успокоятся.

– Ну почему? Пока тебя не было, все были спокойны. Но то, что ты натворила… такое не забывается. Не жди.

– Ты тоже на меня все еще сердишься?

– Сержусь? – хмыкнула тетя Нина. – Это не очень-то подходящее слово. Это ты сбежала, обчистив мой кошелек, и жила себе в Москве припеваючи. А я осталась вариться в этом, как ты говоришь, болоте.

– Я очень не хотела брать, честно! Но, пойми, как бы я уехала без денег? – мать бросила на меня пристыженный взгляд и закусила губу. – На что бы жила в незнакомом городе…

– Да ты даже мамины золотые серьги, что она мне подарила на свадьбу, стащила втихаря!

– Прости! Я их продала, но вот тебе мои вместо тех, – мать порывисто сняла свои серьги. – Это бело золото с бриллиантами.

Протянула их, но тетя Нина будто ничего не заметила, продолжая дальше кипеть.

– Ты хоть представляешь, каково мне было? Всю ненависть к тебе на меня выместили! – она заводилась все сильнее. – Ты даже меня не предупредила ни о чем! Сбежала трусливо как крыса с корабля. Оставила мне твое дерьмо расхлебывать. А я тогда беременная была, на втором месяце. Ты помнишь? Да что ты там помнишь! Тебе всегда на всех было плевать, кроме себя. Ты даже ни разу не вспомнила про меня. Жила там себе как барыня. Москвичкой стала. А теперь вдруг заявилась как ни в чем не бывало.

Мать несколько секунд подержала серьги на раскрытой ладошке, затем сжала кулак. А потом убрала их в карман.

– Прости меня, Нина, – пролепетала она, низко опустив голову. – Я же совсем девчонка была. Я просто испугалась. А потом… потом тоже боялась, думала, ты на меня злишься.

– Естественно, я злилась! Сколько я гадостей из-за тебя наслушалась! Сколько угроз! Все считали, что я тебя скрываю. А я даже не в курсе была! Мать твоего Морозова приходила сюда скандалила. Требовала сказать, где ты прячешься. А его дружки нам и крыс дохлых подкидывали, и в подъезде писали всякое, и… ой, да чего только не делали. Мой Сергей потом по пьяни каким-то мужикам рассказал, что ты нас обокрала и сбежала тайком. И надо же – ему поверили. И от меня отстали. Но что я пережила из-за тебя!

Мать шмыгнула носом и пробормотала, не поднимая головы.

– Думаешь, я так уж счастлива была? Ты просто не знаешь Эдика. Он был такой абьюзер и тиран. Требовал, чтобы все было, как он скажет. Вот ты говоришь, что я про тебя забыла. А я не забывала! Просто Эдик не хотел знать никаких моих родственников.

– И звонить запрещал? – скептично хмыкнула тетя Нина.

А я уставилась на мать в легком шоке. Не слышала, чтобы отец о каких-то родственниках хоть раз заикался.

– Нин, он бил меня. Он нас с Евой из дома выставил без гроша. О чем ты говоришь?

Тетя Нина шумно и протяжно вздохнула. Помолчав, сказала:

– Ладно, живите пока здесь. В большой комнате. Но имей в виду, что на шее у меня сидеть не будешь. Я тебе не миллионерша. Так что ищи работу.

14

После ужина мать пошла принять ванну. Это надолго, а, значит, можно попытаться вывести тетю Нину на откровения. От матери все равно правды не добьешься. В лучшем случае – придумает очередную историю, как с ней плохо и несправедливо обошлись. У нее вечно все кругом виноваты, а она «ничего такого не делала».

Правда, как подступиться к тетке, я не знала. Она не выглядела любительницей поболтать, хотя за столом ее и прорвало. И вообще явно была не в духе.

Она дала матери чистое полотенце и вернулась на кухню. Стала убирать продукты в холодильник. Тогда я вызвалась ей помочь.

– Давайте я помою посуду?

– Валяй, – хмыкнула тетя Нина. – Надеюсь, посуду ты моешь лучше, чем чистишь картошку.

– Могу и не мыть.

– Ладно, не дуйся, – примирительно сказала она. – У меня просто нервы ни к черту. За Мишку переживаю. Это старший мой. Его вот только призвали. Отправили в воинскую часть где-то под Читой. Далеко так… Вот и сердце не на месте…

Она, тяжко вздохнув, подошла к окну, отодвинула занавеску. На подоконнике лежала пачка сигарет. Щелкнув зажигалкой, она закурила.