– Если бы только целовались… Ну, она, конечно, напилась, но… – тетя Нина досадливо поморщилась и покачала головой, типа, это все равно не оправдание. – Я вообще подозреваю, что она сделала это назло своей бывшей подруге и однокласснице. Нельке Синцовой. Они накануне из-за чего-то разругались в пух и прах. Вот из-за чего – не помню уже, но прекрасно помню, что Анька страшно на нее злилась. А Синцова как раз по этому Макарову сохла. Так что такая месть вполне в духе моей сестры.

– Да вы что! – вырвалось у меня.

Потому что мать рассказывала мне, что это с ней бывшие подруги поступали подло.

– Да. Что говорить, если она даже моему Сергею глазки строила, когда на меня разобиделась однажды. Просто мне назло. Но я ее быстро в чувство привела. А тут… вероятно, хотела ранить побольнее Нельку, потому что весь вечер с этим Макаровым флиртовала. Потом вот уединилась, ну а там уже… Да дура она безголовая, что тут еще скажешь.

Тетя Нина снова закурила.

– Юрка Морозов узнал об этом на следующий день. Да все в Зарядье об этом узнали. Сплетни у нас разлетаются моментально. Прибежал к Аньке выяснять отношения. А она уже поняла, что натворила, и давай выкручиваться. Рыдать, что ни в чем не виновата. Что просто напилась до полубессознательного состояния, и Макаров взял ее силой, тогда как она, якобы, умоляла ее не трогать. Даже показала ему синяки на теле. Эту же сказку она рассказала не только Юрке, но еще и подругам своим или одноклассницам. Мол, она просто на выпускном общалась с ним как с другом, а он это понял превратно, ну и распустил руки. Девчонки тоже дуры – сразу же эти сплетни разнесли, долго ли… Ну а у Юрки крышу сорвало. Он так страшно избил Макарова… не просто избил, а искалечил. Инвалидом оставил на всю жизнь. А вскоре выяснилось, что Анька его оговорила. Там кто-то на любительскую видеокамеру снимал, и они попали случайно… Ну а синяки – это она просто упала. Пьяная была.

– Какая жесть…

– Да, тогда такое тут началось… Мне как рассказали – я с работы отпросилась, бегом домой. А моей сестрицы уже и след простыл. И все деньги, что мы с Сергеем откладывали, выгребла. Ну и всё, больше я ее не видела. До сегодняшнего утра.

15

Я сидела в немом шоке, переваривая рассказ тети Нины. А ведь думала, что меня уже ничем не удивить. Думала, что видела ее всякой и знаю, как облупленную. Но такое… это было слишком даже для нее.

Мать и сама это прекрасно понимала. Иначе не плела бы мне про случайный невинный поцелуй и «больше ничего такого не было».

Да что уж – она бы и не сбежала отсюда так поспешно и втихаря.

Еще и ограбила родную сестру, которая о ней заботилась. Это просто контрольный в голову. Мне даже неловко стало – час назад я думала про нее: ну какая неприятная и злобная баба. А сейчас смотрела и поражалась ее великодушию. Я бы такую сестренку с лестницы спустила и плевать бы хотела на ее слезы и жалостливые истории. А эта Нина после всего нас накормила и приютила.

– Я ничего это не знала… – пробормотала я. – Даже представить себе такого не могла…

Теперь я хотя бы понимала, с чего вдруг так на нее ополчилась та толстая бабка. Правда, мне она от этого больше нравиться не стала.

– А мать сказала, – припомнила я, – что этот Юрка Морозов погиб. Причем спустя время после ее побега.

– Так и есть. Ой, там тоже такая драма была… – она сокрушенно покачала головой. – Юрку же не сразу посадили. Да и дело не сразу завели, хотя он сам пришел и во всем сознался.

– А почему так?

Тетя Нина неопределенно дернула плечом.

– Из-за отца, наверное. Он сам в полиции… тогда еще в милиции работал. Геройски погиб. В честь него у нас даже улицу одну переименовали. Юрка хотел по его стопам пойти, но увы… Видать, в память об отце хотели как-то замять или что, не знаю… Но родители Лешки Макарова стали жаловаться. Справедливости требовали. Аньку тоже искали, хотели, чтобы и она ответила за клевету, но…

Тетя Нина развела руками.

– А дело на Морозова все-таки завели. Однако до суда отпустили под подписку. Ну и он, видать, нашел утешение с соседкой. С Катей. Добилась она все-таки своего.

Я непроизвольно поморщилась. Никогда не понимала такой слепой любви. А как же гордость? Как же чувство собственного достоинства? Ведь это так унизительно – быть с тем, кто любит другую.

Тетя Нина хмыкнула, прочитав по лицу мои мысли.

– Малая ты еще. Не знаешь пока, как это – любить кого-то больше жизни.

Я промолчала. Может, и не знаю. Но и знать не хочу.