Не смеялись опять же только мажоры. Головин бросил на Мутного взгляд, полный презрения, и что-то шепнул своему кудрявому приятелю. Тот оглянулся на меня, но увидел, что я на них смотрю, и сразу отвернулся.

Классная пыталась прекратить этот балаган, но не слишком успешно.

– А ну-ка тихо! Мутовин! Калугин! Рты закрыли! – надрывалась она. – Или сейчас выйдете к доске и вместо меня будете вести урок.

Такое для меня тоже шок. У нас в гимназии даже самые отпетые так безобразно себя не вели, даже в двенадцать-тринадцать лет. А уж в семнадцать…

– А мы не против, – тем временем разошелся Мутный. – Да, Костян? Щас как научим-научим…

И эти два клоуна действительно вышли к доске.

– Что ж, рассказывайте новую тему. Биотические взаимоотношения организмов, – скрестив на груди руки, предложила Юлия Борисовна. Не понимаю правда, зачем, когда было сразу ясно, что они придуриваются.

– О, взаимоотношения организмов – это прям мое, – осклабился Мутный и понес откровенную пошлятину.

В конце концов классная с криками вытолкала обоих из кабинета.

***

Домой я пришла около двух, и мать тут же начала жаловаться, что тетка ее загоняла. У нее сегодня выходной, и она припрягла мать в помощницы. Заставила мыть полы и еще что-то делать по дому. И теперь у нее страшно болело все тело, а спина не разгибалась.

Я ее жалобы пропустила мимо ушей, потому что все еще на нее злилась. Хотя нет, это не злость, это совсем другое чувство. Неприятие и отторжение, вот что. А еще, как ни странно, жалость.

Чуть позже, уже вечером, тетя Нина велела матери сходить в магазин – купить молоко, хлеб, масло и что-то еще по списку. Она снова залепетала, что у нее все болит после уборки. А у самой в глазах явственно проступил страх. Почти паника.

Она боится выходить из дома, поняла я, боится снова встретить старых знакомых.

Я вызвалась сбегать за продуктами вместо нее, но наедине все же сказала матери:

– Все равно ведь придется. Не будешь же ты сидеть дома безвылазно.

– Не буду, но пока лучше посижу, – вздохнула она с несчастным видом. – Скоро все привыкнут к тому, что я приехала, и успокоятся.

Когда я уже выходила, тетя Нина попросила меня:

– Ева, если встретишь Ромку, скажи, чтобы домой шел. Этот паршивец опять на звонки не отвечает.

Где находится их «Большой» магазин, я уже знала, и прямиком направилась туда. Взяла все, что нужно, а когда шла обратно – неподалеку, на детской площадке одного из дворов, увидела компанию.

Там были и Мутный, и долговязый, и Морозов, и еще человек пять. Я бы с удовольствием прошмыгнула мимо, пока они меня не заметили, но с ними крутился Ромка.

Хотя нет, не крутился…

Я приостановилась, вглядываясь повнимательнее. Они его держали. Даже я бы сказала, трепали за шкирку как щенка.

Я уже вознамерилась пойти к ним выручать братца, но парень, что удерживал Ромку, отпустил его. Правда, унизительно пнул его под зад и достаточно громко крикнул:

– Чтобы завтра принес еще полторы, понял?

Ромка кивнул и засеменил от них прочь.

21

Как я и думала, этот дурачок Ромка уперся и ни в какую не желал ничего рассказывать.

Домой он пришел позже меня примерно на час. И сразу же прошмыгнул в свою комнату, спасаясь от криков матери. Вышел только к ужину.

Тетя Нина тут же учинила допрос с пристрастием: где был, что делал, какие оценки. Ромка бубнил что-то под нос в духе: все нормально. А после ужина попросил у нее полторы тысячи рублей. Якобы в школе собирают.

– Опять? – взвилась тетя Нина. – Я ведь уже сдавала два раза! А год только начался. Нет уж, с меня хватит. Я что, эти деньги печатаю? Завтра же поговорю с родительским комитетом. Они там совсем с ума посходили.

– Не надо! – выпалил Ромка испуганно. – Это не родительский комитет собирает.

– А кто? – грозно спросила тетка.

– Ну… мы сами… в классе… на день рождения… – залепетал он.

– На чей день рождения?

– Ну… на общий как бы… ну, тех, кто осенью родился… Чтобы потом праздновать…

Ромка врать совсем не умел. Юлил, краснел, заикался. Не знаю, как тетя Нина не поняла, что он сочинял на ходу и так бездарно.

– Праздновать?! С твоими оценками тебе только праздновать осталось. Ну уж нет! Плевать я хотела на ваши сборы.

– Мам, ну пожалуйста! Все сдали, только я… Я тебе потом все отдам! Отец обещал прислать…

Про отца он вообще зря упомянул. Тетка еще больше рассвирепела. Мы с матерью быстренько поели и ушли из кухни от греха подальше.

Перед сном я заглянула к Ромке. Он сидел, ссутулившись, за компьютером и опять с кем-то переписывался, но сразу же свернул окно мессенджера.

Денег, судя по его убитому горем лицу, он так и не выклянчил у матери.

– Для чего тебе полторашка? – спросила я.

– Да я ж сказал… собираем в классе… – промямлил он.

– Мне можешь не врать, – я села рядом с ним на стул, спинка которого была завешана горой одежды.

– Я не вру, – буркнул он.

– У тебя вымогают деньги? За что?

– Никто у меня не вымогает! – воскликнул он.