– Миссис Броуди очень одиноко. Знаешь, ей бы пошло быть рассеянным ученым: писать диссертации, получать степень за степенью. Мозгов много, самооценки никакой, практического ума тоже почти нет. Трикси Томас ее взяла в оборот. Завтра собирается сделать ей завивку.

– Не надо ей завиваться, – сказал Хэмиш. – Ей хорошо с пушком.

– Ну, главное – она счастлива, а волосы отрастут, – заметила Присцилла.

Хэмиш подал ей чашку, налил себе чая и уселся за стол напротив нее.

– А как тебе ее муж Пол? – спросил он.

– Славный мужчина. Немного беспомощный, как ребенок. Кажется, Трикси из кожи вон лезет, чтобы и за ним уследить, и пансион приготовить к открытию.

– Или она просто хочет, чтобы мы так думали, – заметил Хэмиш. – Она тебя не просила отдать ей мебель?

– А знаешь, просила. Но я сказала ей обращаться к отцу, мебель ведь не моя.

– Я слышал, ты вернулась неделю назад.

Присцилла взглянула в карие глаза Хэмиша; они смотрели спокойно и оценивающе.

– Я хотела заехать раньше, – начала оправдываться она, – но время как-то быстро пролетело. Со мной приехали друзья. Они завтра уезжают.

– А кто они?

– Просто друзья. Сара Джеймс, ее сестра Джанет, Дэвид Бакстер и Джон Берлингтон.

– Я их видел, – сказал Хэмиш как бы между прочим. – Мимо проезжал. А волосатый кто?

– В смысле, такой красивый, загорелый? Это Джон.

– А чем он занимается?

– Он биржевой маклер. Очень успешный.

– Яппи, значит? Как-то он староват для молодого и перспективного.

– Хэмиш, вот бы не подумала, что ты что-то имеешь против яппи. Ну да, он не слишком молод, ему тридцать.

– Почти как мне, – сухо заметил Хэмиш.

– Так вот, он очень трудолюбивый и амбициозный. Купил шикарный коттедж в Глостере, чтобы ездить на выходные, хочет и меня туда отвезти, когда я вернусь в город в сентябре. Я хожу на курсы пользования компьютером. Осенью опять начнутся занятия.

– И ты в него влюблена, – прямо сказал Хэмиш.

Присцилла зарделась:

– Не знаю. Наверное.

На миг Хэмиш был готов ее ударить. Скажи она «да», его надеждам пришел бы конец, и понемногу он смирился бы со своим положением. Но Хэмиш знал, что влюбленные не сомневаются в том, что влюблены, и мысленно проклинал ее за то, что она, сама того не зная, дразнила его надеждой. Он не мог на нее претендовать. Для Присциллы он был просто другом, вот и все.

Присцилла сменила тему:

– А я думала, после истории в Кроэне ты точно получишь повышение.

– Я же тебе говорил, я не хочу повышения. Мне здесь очень хорошо.

– Хэмиш, мне кажется, когда мужчина не хочет строить карьеру, это признак некоторой… инфантильности.

– А вы-то, мисс Халбертон-Смайт, просто сама амбициозность! Или вы барышня старомодная, ваша главная амбиция – найти супруга, у которого будут свои?

– Какой противный чай, – сказала Присцилла. – И ты противный. Обычно ты такой приветливый, такой милый.

– Присцилла, ты меня с-с-сейчас назвала инфантильным разгильдяем и теперь хочешь, чтобы я вел с-с-себя мило?

– Да, ты прав. – Она коснулась рукава его джемпера. – Прости, Хэмиш. Давай начнем сначала. Я только пришла, ты налил мне отвара из опилок, мы обсуждаем Томасов.

Хэмиш широко улыбнулся, чувствуя внезапное облегчение. Он очень дорожил своей обычной веселой дружбой с Присциллой и не хотел ее терять.

Присцилла улыбнулась в ответ, а потом вздохнула. Хэмиш был высокий, тощий и нескладный, и целеустремленности ему недоставало. Но, когда он улыбался и щурил карие глаза, казалось, что он часть старого, невинного мира, о котором Джон Берлингтон ничего не знал и где был совершенно чужим.

– Так вот насчет Томасов, – сказала она. – У жены прямо замечательная способность устраивать так, чтобы все всё делали за нее. По-моему, у них уже половина деревни побывала: кто еду принес, кто починил что-нибудь.

– А откуда они?

– Из Эджвера. Это север Лондона.

– В Лондоне работы хватает, – сказал Хэмиш, – не то что на севере Англии. Странно, почему он на пособии?

– Может, не всегда так было. Может, он бросил работу, чтобы сюда приехать, а здесь начал получать пособие. А что ты ими так интересуешься?

– Есть у меня нехорошее предчувствие, что от них нужно ждать беды, – медленно произнес Хэмиш.

В кухонную дверь постучали, и Хэмиш отворил ее. На пороге стоял Джон Берлингтон.

– А Присцилла здесь? – спросил он. – Я видел ее машину.

– Я здесь! – воскликнула Присцилла, вскочив на ноги.

Она представила их друг другу. Обаятельное лицо Джона Берлингтона озарилось приветливой улыбкой.

– Давно тебя не видел, Цилла, – сказал он. – Все тебя ждут.

Присцилла ушла с Джоном. Хэмиш побрел в кабинет и начал бесцельно брать в руки какие-то бланки и снова класть на место. Цилла! Ну и прозвище. Он услышал, как снаружи смеются, как Джон Берлингтон сказал:

– Ни за что не догадаетесь, чем наша Цилла занималась. Чаевничала с деревенским легавым! Дорогая, ты такая прелесть.