— Я целовалась с Брамом на маскараде у Уэлби! — выкрикиваю я. За столом воцаряется тишина. Может, я и не смогла помочь Грир, но я еще могу помочь Фейт.

Все пялятся на меня, шокированные до немоты, но мой взгляд прикован к королеве. Она стоит неподвижно. Ее великолепное лицо не выражает ни единой эмоции.

— Что? — ахает мать Олив.

— Молодец, — говорит Лидия, но она не улыбается, совсем не так, как моя мать, которая выглядит сейчас как кошка, дорвавшаяся до сметаны.

Я спрыгиваю со стола, оставляя на ковре след от торта в форме ноги.

Кажется, мое самопожертвование достаточно отвлекло гостей, и отец Фейт больше не возвращается к теме ее романа с Эмметом. Вместо этого разговор переходит к тому, кто из нас победит.

— Мэрион намного красивее тебя, — кудахчет моя мать. — Но я все равно буду гордиться тобой, даже когда ты проиграешь.

Когда час истекает, раздается колокольчик, и королева выходит за дверь, не сказав больше ни слова.

Я не уверена, когда именно развеется заклятие, но мне нужно побыть наедине с сестрой, чтобы во всем разобраться. Я ненавижу ссориться с ней. Мы обе слишком хорошо знаем, как сделать друг другу больно.

Я говорю матери, что веду Лидию в коттедж, чтобы одолжить ей платье, и что вскоре мы встретимся у главного входа.

Я выбираю длинный путь, через черный ход дворца, чтобы избежать встреч с другими гостями. Звук шагов эхом отдается по мраморному залу. В комнату входит Эммет и замирает при виде нас.

— Леди Бентон и… леди Бентон.

Эммет смотрит на наши заплаканные лица. Он неловко переминается с ноги на ногу.

— Я не хотел мешать.

— Привет, — говорю я, чувствуя себя неловко и не в силах отвести от него взгляд. Он одет в кремовый льняной двубортный пиджак, его лицо раздражающе идеально, как всегда. В ушах звучит наш последний разговор: «Ты выставляешь себя на посмешище, Айви».

Он проводит рукой по волосам:

— Привет, — отвечает он так же неловко.

— Нам действительно пора идти. — Я хватаю Лидию за локоть и тяну к выходу.

В этот момент в зал статуй входит Брам и обнимает Эммета за плечи. В другой руке у него теннисная ракетка, точно такая же, как та, что, как я теперь замечаю, висит у Эммета на поясе.

— Готов, брат? — Брам замирает, увидев нас, и кланяется. — А, сестры Бентон. Всегда рад. Не желаете парного тенниса?

— Нет, благодарю, — резко отвечает Лидия, увлекая меня вниз по лестнице.

Мы уже на полпути через лужайку к коттеджу Каледония, когда она наконец заговаривает снова:

— Он тебе нравится. — Она толкает меня локтем в бок.

Я отвечаю тем же.

— Брам? Конечно. Его очень трудно не любить.

— Не он, — говорит Лидия напевным голосом. — Куда подевались наши планы вместе мучить ужасного принца Эммета?

— Они все еще в силе.

— Какая же ты паршивая лгунья.

— Это неважно. Это глупо. Я перебешусь.

Она приподнимает бровь:

— Глупо?

— Это ничего не значит.

Лидия качает головой:

— Как я и сказала — паршивая лгунья.

Мы доходим до двери коттеджа, и Лидия заключает меня в неловкое объятие.

— Не буду притворяться, что понимаю, что здесь происходит, но я уверена, что ты со всем справишься. Когда я сказала, что из тебя выйдет чудесная принцесса, я не шутила. Просто… береги себя. Тебе не обязательно всё делать в одиночку.

— Я знаю, я знаю.

Мы оборачиваемся и видим Брама, бегущего через лужайку с теннисной ракеткой в руке. Он приближается к нам, тяжело дыша.

— Прошу прощения за свою грубость там, — он убирает с лба выгоревшую на солнце прядь волос. — Мне следовало спросить, как вы доберетесь до дома, леди Лидия. Пожалуйста, позвольте мне проводить вас.

— О… — Лидия смотрит в землю и краснеет. — Это вряд ли необходимо. Матушка будет ждать.

— Нет, я настаиваю. Я провожу вас обеих. Если не ради вас, то ради Айви.

Что-то во мне теплеет от того, что Брам хочет позаботиться о человеке, которого я люблю больше всего на свете. Лидия робко поднимает глаза, а затем снова опускает их.

— О, хорошо, тогда. — Она берет его под руку.

— Когда вернешься, расспросишь о Грир? — подталкиваю я Брама. — Она выглядела нехорошо.

Брам кланяется:

— Разумеется. — Я смотрю, как они вместе скрываются из виду, пересекая огромную лужайку.

Я сижу в постели, читая роман, Олив внизу печет что-то на кухне, когда в дверях появляется Фейт Фэрчайлд.

— Можно поговорить?

Я киваю, удивленная, и закрываю книгу. Она садится на кровать Олив — ту, что раньше была ее собственной, — и выдыхает:

— Прости меня. — Эти слова звучат в ее устах неестественно, словно она не привыкла их произносить. — Спасибо за то, что ты сделала сегодня днем, за то, что защитила меня. Ты не обязана была этого делать.