Я чувствую невыносимую вину. Какой смысл делать всё возможное, чтобы спасти семью, если я не могу спасти свою сестру — человека, которого люблю больше всех на свете — от собственного яда?

— Я не хочу тебя ненавидеть! — Мой голос срывается, эхом разносясь по мраморному залу. — Ты всегда была самой красивой, самой утонченной, самой любимой из нас. Ты не понимаешь, каково это — жить в твоей тени.

Она делает шаг ко мне, а я отступаю, грубо стирая рукой слезы с лица.

— Ты была совершенством.

Она в отчаянии вскидывает руки.

— Я была идеальной, чтобы у тебя была возможность быть кем угодно другим. Ты думаешь, я не хотела огрызаться учителям, засыпать на уроках этикета или бегать по лесу вместо того, чтобы заниматься вышиванием с мамой? Может, я и была идеальной, но ты была самой смелой, самой дерзкой, самой веселой. Ты была всем тем, чем мне никогда не удавалось стать, потому что я защищала тебя.

Теперь это уже не имеет значения.

— А теперь ты бросила меня.

Слезы текут по ее щекам.

— Это не моя вина.

— Но наше будущее все равно лежит на моих плечах, — говорю я. — У меня не было другого выбора. Мама и папа недостаточно сильны, чтобы пережить изгнание из общества. В противном случае у меня никогда не было бы шанса получить предложение руки и сердца.

Моя мать слишком поглощена разговором с бабушкой Фейт, чтобы подслушать нас. Я даже не знаю, обиделась бы она, если бы услышала это.

— Ты не знаешь этого наверняка. Иногда мне кажется, что тебе нравится твое мученичество, — отвечает Лидия.

Я думала, что смогу нести ответственность за эту семью на своих плечах, но она раздавливает меня. Такое чувство, будто я больше не могу дышать.

— Это не твоя обязанность — спасать нас, — говорит Лидия.

— Конечно, моя! Никто другой не берет на себя инициативу! Всё было бы гораздо проще, если бы ты не была такой упрямо наивной. Мир — это не сказка, Лидия. Вещи не всегда волшебным образом складываются к лучшему. Никакой прекрасный принц не придет тебя спасать.

Она закатывает глаза и откидывает голову назад, смеясь.

— Это иронично слышать от тебя, которая прямо сейчас надеется, что прекрасный принц спасет ее!

— К черту тебя, Лидия.

Я оглядываю зал — за столом воцарился полный хаос. Фейт забилась в угол вместе с Мэрион, пока ее отец и бабушка кричат друг на друга.

Мать Эмми по пальцам перечисляет все ее физические недостатки один за другим.

Сестра Мэрион составляет список всей одежды, которую она украла у Мэрион в ее отсутствие.

Мать Олив в деталях рассказывает об интрижке, которая у нее была с братом собственного мужа, в то время как Олив наблюдает за этим в ужасе.

Но самое жуткое — это мать Грир, которая сидит в полном молчании. Она никогда не упускала возможности сказать своей дочери что-нибудь язвительное.

Королева обходит стол по кругу. Рога ее короны то и дело цепляются за лианы и радужные ленты, свисающие с потолка.

Она кладет бледную костлявую руку на плечо матери Грир.

— Есть что сказать, леди Труммер?

Ее мать прочищает горло.

— На самом деле, есть кое-что, что не дает мне покоя.

— Пожалуйста, поделись, — настаивает королева Мор.

— Мама, — шепчет Грир, бледная как полотно.

Мать поворачивается к ней.

— Знает ли милый принц Брам о твоем грязном конюхе?

Слезы катятся по щекам Грир.

— Мама, пожалуйста, не надо этого делать.

— Потому что он действительно должен знать, что твой отец и я застали вас в весьма компрометирующей позе утром в день Парада Пакта в этом году.

Она поворачивается к королеве:

— Лучшие гувернантки и учителя со всего мира, но каким же разочарованием она оказалась. Добродетель Грир уже не восстановить.

Грир рыдает:

— Пожалуйста, нет.

Я застыла в ужасе.

— Грир… — произносит Лидия, тянусь к ней, и это выводит меня из оцепенения.

Грир вскакивает из-за стола с грохотом и срывается к выходу. Королева лениво взмахивает рукой, и дверь перед девушкой открывается.

— Пусть уходит, — холодно говорит она, и Грир выбегает из зала.

— Грир! — кричу я, бросаясь в погоню, но она не замедляет шаг. Она даже не оглядывается. Я почти догнала ее, протянула руку, но в тот момент, когда она оказывается за порогом, королева снова взмахивает рукой, и дверь с грохотом захлопывается прямо перед моим лицом.

Я падаю назад, больно ударяясь о паркет.

Лидия помогает мне подняться.

— Она ушла. Это не твоя вина, — говорит она. Но мне кажется, что именно моя. «Я люблю тебя, Айви», — это она сказала мне утром. Я тоже люблю ее. Я люблю ее слишком сильно, чтобы выносить эти страдания. Эммет говорит, если его план сработает, я спасу всех от жестокости королевы, но сейчас я чувствую себя такой беспомощной, не в силах помочь им.

— О, это еще цветочки. Фейт… — начинает отец Фейт, но я не даю ему договорить. Я вскакиваю прямо на стол, опрокидывая чашки, мой ботинок вязнет в глазури кокосового торта.