— Иди в постель, — говорит он снова, и на этот раз я следую за ним.

Его руки обжигают, прижимаясь к моей спине. Он бережно обхватывает мое лицо ладонями и убирает выбившуюся прядь за ухо. Я извиваюсь в его объятиях, пока всё тело не начинает ныть от жажды. Я не понимаю, почему он заставляет меня ждать. Он переворачивается, оказываясь сверху, и заключает меня в плен своих рук. Его колено проникает между моих ног, и я послушно раздвигаю их.

— Поцелуй меня, — шепчу я, едва касаясь его губ. — Возьми меня. Я всегда была только твоей.

Король фейри становится отчетливее. У него лицо Эммета.

— Айви, — говорит король фейри.

— Айви. — На этот раз голос звучит громче.

— Айви!

Я открываю глаза, дезориентированная, вся в холодном поту, а желание всё еще горит во мне, как лихорадка. Комната вокруг — обшарпанная и чужая. Я моргаю, привыкая к тусклому предрассветному свету.

Ах да. Шторм. Трактир. Эммет.

Я приподнимаюсь и вижу, что Эммет смотрит на меня с озадаченной улыбкой. Его волосы спутаны после сна, глаза слегка припухли.

— Тебя трудно добудиться, — говорит он.

Моя голова покоится на его теплой груди, стук его сердца отдается у меня в ушах. Он прижимает меня рукой за спину, его ладонь лежит как раз на пояснице.

Мои уши коченеют от холода, но всё остальное тело пылает от жара, исходящего от Эммета.

— Прости, — я отползаю на край кровати, вспыхнув от смущения.

— Огонь погас ночью. Тебе было холодно, — отвечает Эммет.

— Да. Холодно.

Эммет проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть румянец, проступивший на его щеках.

— Я снова раздую пламя.

— Какое счастье, что у тебя был такой хороший учитель, — говорю я, пока он склоняется над камином, чтобы открыть трутницу.

Где-то ночью он снял рубашку и теперь кутается в одеяло, занимаясь очагом.

Я теперь понимаю, что имел в виду Эммет, когда сказал, что всегда будет голоден до любви. Глядя на него, я чувствую укол отчаянного голода.

Шторм наконец утих, и рассвет пробивается сквозь окна мягким бледно-голубым светом.

Впервые я замечаю, что левая ключица Эммета неестественно выпирает под кожей. Обычно скрытая высоким воротником и шейным платком, сейчас она отчетливо видна под накинутым на плечи одеялом.

— Что с ней случилось? — я указываю на ключицу.

Эммет осторожно касается кости.

— Сломал, когда прыгал на лошадях в двенадцать лет. Я боялся, что гувернантка будет ругать, а больше за мной никто не приглядывал, поэтому я скрыл это, и кость срослась неправильно. Болело, как у дьявола.

В двенадцать лет я всё еще играла в куклы с Грир. Эммет же был настолько одинок, что у него не нашлось ни одного человека, которому он мог бы довериться и рассказать о переломе.

Он стоит ко мне спиной, раздувая огонь.

— Ты разговариваешь во сне.

Я сползаю под одеяло, пока не скрываюсь с головой.

— Пожалуйста, оставь меня здесь умирать, — кричу я.

Эммет смеется.

— Разве ты не хочешь знать, что говорила?

— Нет. Я хочу утонуть в одной из тех луж снаружи.

— Было не так уж плохо. Что-то о короле.

Я высовываю голову из-под одеяла, надеясь, что он не видит, как я покраснела. Молюсь, чтобы я не сказала ничего о том, что этот король делал.

— Это не так уж ужасно.

Эммет поворачивается и одаривает меня дьявольской усмешкой:

— А еще ты называла мое имя.

— О-ох, — вскрикиваю я и снова ныряю под одеяло.

— Это было не так уж плохо по сравнению с тем, что ты говорила, когда болела. Ты много чего наговорила.

Каштановые волосы. Сильная рука на лбу, снимающая жар.

Я снова высовываю голову из-под покрывала.

— Это был ты? А я думала, мне это приснилось.

Он замирает.

— Я чувствовал такую ответственность. Это была моя вина, что тебе вообще пришлось прыгать в ту проклятую реку. Я заставил Лотти тайком провести меня к тебе, чтобы я мог посидеть у твоей постели ночью.

Эта картина заставляет мое сердце сжаться от боли. Эммет в темноте, сидящий на том жестком деревянном стуле, пока я ворочаюсь в бреду.

— Это была не твоя вина.

Он не смотрит на меня.

— Конечно, моя.

Я вижу всё по тому, как опущены его плечи, словно на них давит весь мир.

— Эммет, ты не обязан отвечать за мою безопасность.

— Глупости говоришь.

Я не понимаю, почему в его голосе слышится злость.

Внизу, в пабе, Эммет будит почти протрезвевшего кучера, и на рассвете мы забираемся в гиг — двухколесный экипаж, запряженный одной лошадью. Эммет надеется, что легкая повозка лучше справится с размокшим ландшафтом Хэмпшира. Он платит кучеру двойную цену, чтобы тот вез нас как можно быстрее, что, впрочем, выходит не очень-то быстро.

Низины затопило, а вчерашние утоптанные грунтовые дороги превратились в реки грязи.