Его пальцы замирают, но их теплое присутствие всё еще ощущается на моей спине.

— Тогда поторопись, — отвечаю я.

Эммет тяжело вздыхает и возвращается к работе с корсетом.

— Вот, — говорит он, и после последнего рывка корсет падает к моим ногам. Я делаю шаг из него, оставаясь лишь в промокшей сорочке и панталонах, которые стали прозрачными от воды.

— Так лучше? — Его голос тихий, напряженный.

— Да, — неохотно отвечаю я.

Эммет ведет себя как настоящий джентльмен, отводя взгляд. Он берет мою промокшую одежду и аккуратно раскладывает её у огня сушиться.

Пока он стоит ко мне спиной, я выскальзываю из нижнего белья и закутываюсь в стеганое одеяло, лежавшее в ногах кровати.

Я устраиваюсь в кресле с «ушами» перед камином, и тепло вызывает покалывание по всему телу — каждый сустав начинает оттаивать.

— Ты пытаешься меня погубить? — спрашиваю я с легкой улыбкой. Эммет теперь сидит, глубоко сползя в кресле рядом со мной, всё еще промокший до нитки в своей мокрой одежде. Я надеюсь, что эта шутка заставит его улыбнуться, но она лишь углубляет складку между его бровями. Я никогда не видела его таким расстроенным.

Огонь трещит, и я высовываю пальцы ног из-под одеяла, чтобы пододвинуть их еще ближе к теплу.

— Ты бесполезен для нашего дела, если умрешь от переохлаждения, — говорю я ему.

Он не отвечает, лишь продолжает смотреть на пламя, его дыхание неровное. Шторм снаружи воет, словно банши.

— Эммет… — произношу я более настойчиво, и он словно приходит в себя, моргая. — Я не понимаю, почему ты сейчас злишься на меня.

Это заставляет его полностью переключить внимание.

— Злюсь? Я не злюсь на тебя. Я злюсь на самого себя.

— Ты не можешь управлять погодой.

— Нет, дело не в этом. Мне следовало оставить тебя в покое, позволить тебе жить своей жизнью. Самый эгоистичный поступок, который я когда-либо совершал, — это то, что я позволил тебе ввязаться во всё это.

— Это была моя идея — сбежать сегодня.

— Но тебе бы не пришлось этого делать, если бы не я.

— Хватит вести себя так, будто ты единственный, у кого есть идеи! Я тоже ненавижу её. Я тоже хочу свергнуть её с престола!

— Я не хотел намекнуть, что у тебя нет своих идей.

— Ты не единственный человек с радикальными амбициями. Единственная причина, по которой я вообще привлекла внимание Брама, — это твоя помощь. Я согласилась на это, помнишь?

— Я манипулировал тобой. Я манипулировал Фейт. Я манипулировал своим братом. Я ужасен. Твоя сестра была права в своих суждениях обо мне. Я ужасный человек.

— Я не верю, что это правда.

— Я пытаюсь… — его голос срывается, словно он сглатывает слезы. — Я так стараюсь поступать правильно, но у меня никак не получается.

— Я знаю, — тихо говорю я. Опустошение на его прекрасном лице очевидно.

— Я буду защищать тебя, как смогу, — говорит Эммет, и я знаю, что он имеет в виду деньги. Я ненавижу то, что он знает, как они мне нужны. Я уже представляю это: меня увозят в далекий загородный дом, где я буду жить не как любовница, а как тайна. Королева Мор продолжит править, и всё останется по-прежнему. Только мы с Эмметом будем знать правду о том, что могло бы быть.

Я больше не могу говорить об этом.

— Пожалуйста, переоденься в сухую одежду. Мне больно видеть тебя таким. — И это правда. Больно какой-то ноющей болью, которую я больше не могу игнорировать.

Эммет отводит взгляд от меня и наконец стягивает мокрые сапоги. Я отворачиваюсь, глядя на огонь, но слышу, как его одежда одна за другой падает на пол.

Закутавшись в другое одеяло, он снова садится рядом со мной у камина. К его губам уже возвращается цвет, и я чувствую облегчение.

Он раскладывает свою одежду рядом с моей, чтобы она просохла, и теперь всё, что нам остается — это ждать. Шторм снаружи не собирается стихать, и, судя по музыке, которая заиграла внизу, вечеринка там тоже не заканчивается.

— Мне жаль, что так вышло с твоим отцом, — говорю я ему. То, что сказал Эдуард, весь день давило на меня, и я испытывала отчаянную потребность поговорить о чем-то, кроме нас двоих.

— Было бы легче, если бы я злился на него, думаю, — отвечает Эммет. — Но мне просто грустно. Это странно — любить того, кого ты не знаешь. Еще страннее знать, что он живет всего в нескольких комнатах от тебя. У меня остались… воспоминания о нем. Я помню, как читал книги, сидя у него на коленях, и как он учил меня пускать «блинчики» по воде на пруду за нашим домом.

— Пытался ли он связаться с тобой как-то иначе, помимо скрытых посланий в библиотеке?

Эммет качает головой:

— Условия её сделки, похоже, это запрещают. Никаких писем. Он даже не может передать сообщение через кого-то другого; как только он пытается, его голос внезапно немеет. Это чуть не довело мою старую гувернантку до сердечного приступа, когда случилось в первый раз. Одно из моих самых ранних воспоминаний.

— Ты до сих пор близок со своей гувернанткой?