— Он решил, что лучше всего будет уничтожить её изнутри. Он стал идеальным кандидатом в супруги, но после свадьбы королева начала что-то подозревать. Он проводил слишком много времени в библиотеке, задавал слишком много вопросов, общался с людьми, которым она не доверяла. Он считает, что именно поэтому она вас разлучила. Королева боится своего мужа и не хотела давать ему возможность воспитать вас как своего преемника. Ваш отец переоценил себя, думая, что ему понадобится всего год или два, чтобы решить проблему со сделками, и тогда всё в мире встанет на свои места. Но он ошибся.

— Его уход — это результат гордыни? Я остался в одиночестве, с одной лишь гувернанткой в качестве компании, из-за его неоправданной самоуверенности? — Эммет теперь звучит по-настоящему яростно.

— Он любил вас и полагал, что статус принца защитит вас на это время. Его эго стало его погибелью, как это случается со столь многими.

— Что ж, он должен был что-то придумать. Он оставил мне подсказки, которые раскрывают суть первоначальной сделки Морьен. Если мы разрушим её, всё остальное рассыплется в прах.

— Это сработает, только если вы правы.

— Мы правы, — сквозь зубы чеканит Эммет.

— Это затея глупца, и вы умрете в попытках осуществить её.

— Я отказываюсь это принимать, — говорит Эммет.

— Это еще одна вещь, которую я усвоил за свою исключительно долгую жизнь. Не имеет значения, принимаете вы вещи или нет. Они все равно случаются.

— Я пришел сюда не для того, чтобы выслушивать нравоучения, — огрызается Эммет.

Эдуард делает еще один медленный глоток чая.

— Разумеется, именно за этим вы и пришли.

Эммет встает, чтобы уйти.

— Если вы не собираетесь нам помогать, нам больше не о чем с вами разговаривать.

Эдуард переводит взгляд на меня:

— Ты одна из девушек Брама, не так ли? Я читал о тебе в газете. А он знает о вас двоих?

— Нет! — выплевываю я с ядом. — Брам не знает о наших планах свергнуть его мать. Ты принимаешь нас за идиотов?

Эдуард качает головой:

— Нет, я имел в виду: знает ли бедный, милый принц Брам, что ты влюблена в его брата?

— Я не… — я встаю, чтобы уйти, чувствуя, как моё лицо пылает алым цветом. Мне требуется всё моё самообладание, чтобы не выплеснуть полную чашку горячего чая прямо на его ужасную голову.

— Пойдем, Айви.

Эммет яростно топает по коридору, но замирает у двери.

— Спасибо за ваше гостеприимство, сэр. Надеюсь, вам понравится джем.

Эдуард кричит нам вслед, пока мы вылетаем за дверь:

— Вы не расписались на стене!

Мы выходим из дома в запутанный, заросший сад, где воздух кажется более разреженным, и мы оба с облегчением вздыхаем. Напряжение, сковывавшее мои плечи, и тошнота, подступавшая к горлу, наконец отступают.

— Ужасный человек, — говорит Эммет.

— Хуже некуда, — соглашаюсь я.

— Ты, влюблена в меня? Ты же едва меня выносишь, — он смеется, но смех получается натянутым.

— Вот именно, — сухо отвечаю я.

Мы отходим от дома в лес. Снова раздается пение птиц, и я на блаженную минуту чувствую облегчение, пока всё не рушится в одночасье. Там, где мы оставили лошадь и повозку, теперь только взрытая земля и следы колес.

— Черт возьми, — шипит Эммет.

Пешком до лагеря добираться несколько часов. Нам крупно повезет, если мы вернемся раньше охотничьей группы, но у нас нет ни единого разумного способа объяснить наше отсутствие, не говоря уже о том, почему мы оказались вместе.

— Я погублена, — паникую я, нервно вышагивая взад-вперед. Мне хочется подобрать юбки и броситься бежать, но мы так далеко от лагеря, что это будет бесполезно.

Эммет смотрит на меня, его челюсти сжаты.

— Я не позволю этому случиться.

Мы следуем по тропе из леса к большой грунтовой дороге, ведущей обратно в Олтон.

— Мы наймем наемный экипаж в деревне, — говорит Эммет, шагая так быстро, что это почти бег. Он, должно быть, понимает так же хорошо, как и я: времени в обрез. Нам понадобится невероятная удача.

На горизонте собираются грозовые тучи, а солнце опасно низко опускается к земле. Мы с Эмметом оба отказываемся замечать это, словно игнорирование времени заставит его течь медленнее.

Мы выходим на главную улицу Олтона как раз в тот момент, когда разражается ливень. Небо прорезает молния, и через секунду мы насквозь промокшие.

Мы бежим по дороге к постоялому двору с соломенной крышей. Вывеска над дверью раскачивается на воющем ветру. На ней под выцветшим гербом написано: «Лебедь».

Мы с Эмметом врываемся внутрь, в паб на первом этаже, набитый людьми, которые отчаянно пытаются укрыться от непогоды.

Хозяйка, пожилая женщина с твердым взглядом, решительно направляется к нам.

— Вы капаете на пол!

Эммет выглядит как промокший щенок: волосы прилипли ко лбу, пальто тяжело висит на плечах. Уверена, я выгляжу не лучше.

— Мы скоро уедем, мэм, — извиняется Эммет. — Нам нужен экипаж.