Я думаю о своих родителях, которые поженились по любви и обрекли нас на жизнь, полную нестабильности; об Олив, которая так открыто сохнет по Браму, что мне становится стыдно за нее; о Фейт и хрустальном бокале, который она швырнула в голову Эммету. Любовь не может существовать для меня. Я отказываюсь быть настолько глупой.

Мама присылает записку, как и обещала, с новостями о Лидии. Там написано лишь: «Здоровье твоей сестры значительно улучшилось. Она скучает по тебе, и мы все желаем тебе огромной удачи. С искренней любовью, твоя преданная мать».

Она также вкладывает газетную вырезку — статью под заголовком «ПРИНЦЫ УСТРОИЛИ ДРАКУ В КЛУБЕ КЕНДАЛЛА». Это сенсационный пересказ событий, но там упоминается мое присутствие и высказывается предположение, не означает ли это, что принц Брам уже представил свою фаворитку друзьям в клубе. На полях она приписала: «Отлично сработано!»

Это идеально: как раз столько интриги, чтобы стать интересной, но недостаточно для полноценного скандала.

Я прячу письмо и вырезку в конец книги «Феи Британских островов», рядом с картами, которые я украла из атласов, пока остальные спали.

Я изучаю их при лунном свете, планируя лучшие маршруты. Та ночь, когда я отправилась на поиски Лидии, стала для меня уроком: я не собираюсь повторять ту же ошибку дважды.

Я читаю и саму книгу, вновь открывая для себя волшебство, которое чувствовала ребенком. Ее страницы переносят меня назад, к теплому очагу миссис Осборн. Книга была напечатана спустя двести лет после начала правления королевы Мор, когда информация о её народе была уже давно запрещена. О самой королеве в ней ни слова, будто автор надеялся: если её не упоминать, содержание книги будет менее предосудительным. Все сведения скрыты в детских сказках. Я читаю отрывок, который в детстве слышала сотню раз — о пиршестве фейри в день летнего солнцестояния и завлеченной туда девушке, — как вдруг одна строка цепляет мой взгляд: «Хотя вино фейри было сладким, ничто не сравнится со сладостью любви смертного».

Эммет пришел бы в ярость, если бы узнал, что я замышляю, но если все пойдет по плану, он никогда об этом не догадается.

Во вторник вечером Олив возвращается со своего тайного ужина с Брамом, словно паря над землей. Она влетает в гостиную, где мы вяло играем в вист, и валится на диванчик.

— Он поцеловал меня! — она хихикает и болтает ногами. — Не могу поверить, он действительно поцеловал меня.

Мы замолкаем. Карты в руках Грир мнутся, так сильно она их сжимает. Меня обжигает нечто, похожее на стыд. Неужели я была настолько наивна, что поверила, будто тот миг с Брамом в саду означал, что я особенная? Брам, может, и принц, но прежде всего он — просто парень.

— Я сделаю вас своими фрейлинами, когда выиграю, — говорит Олив.

— Иди ты к черту, Олив, — бросает Фейт.

Мэрион согласно кивает. Грир откладывает карты и решительно шагает вверх по лестнице, мы следуем за ней.

Дорога в Хэмпшир длинная и грязная. Мы едем в почтовых каретах, запряженных четверками лошадей, — путь на юго-восток от Лондона занимает целый день, и я всю дорогу дрожу от нервного напряжения.

Мы играем в игры, глядя в окно, но видим лишь деревья да деревушки с соломенными крышами. Эмми засыпает, прислонившись к окну, а мы с Мэрион достаем альбомы для рисования и угольки, чтобы скоротать время.

Я ловлю себя на том, что рисую Свина с его нелепой мордочкой.

— Что это? — Мэрион заглядывает в мой лист с другого края кареты.

— Собака, — отвечаю я.

— Уродливая, — заключает Мэрион. Я комкаю рисунок и швыряю в нее, мы обе смеемся.

Солнце скрывается за деревьями, окрашивая все в золотые тона, когда мы прибываем в охотничий лагерь.

Дворцовые слуги за одну ночь превратили дикие земли Хэмпшира в небольшой городок. Элегантные парусиновые шатры возведены на деревянных настилах. По всему лагерю развешены жизнерадостные красно-белые флажки, обустроено внушительное кострище, конюшни для лошадей и псарни для собак.

Слуги провожают нас в наш шатер, удобно обставленный семью кроватями.

Виконтесса Болингброк уже на месте: она раскладывает на своей кровати нежно-ровое одеяло, пять подушек разного размера и кружевную салфетку.

— Как они вообще рассчитывают, что мы будем жить в таких условиях? — фыркает она. Подол её дорожного платья покрыт коркой пыли, а обычно безупречная белая прическа выглядит сдувшейся.

Дворцовые слуги вносят наши сундуки со всем необходимым для поездки на охоту. Нас всех обеспечили спортивными нарядами. У меня — элегантное пальто из ярко-зеленого твида с золотыми пуговицами, подчеркивающими талию. Грир выбирает кровать рядом с моей. Она ведет себя особенно тихо с момента визита королевы. Я смотрю на нее и слегка улыбаюсь. Она отвечает мне тем же, и это чувство похоже на тающий лед. Столько энергии уходит на то, чтобы злиться на нее, что я не уверена, остались ли у меня еще на это силы.