Мы садимся за один из столов, обитых зеленым сукном. Комната обшита темным деревом, а пол от стены до стены покрыт мягким бордовым ковром.

В зале около дюжины столов, вокруг которых сидят мужчины в накрахмаленных шейных платках и безупречно сшитых камзолах. Я узнаю нескольких старых приятелей и деловых партнеров моего отца.

Брам тепло приветствует мужчин за нашим столом. — А, Перкинс! — Он смотрит на соседа, а затем подзывает официанта. Он знает, кто что пьет, заказывает напитки для всех, а потом доходит до меня: — Шампанское, верно?

Официант спешит прочь, но Брам щелкает пальцами, и темный красный портвейн магически появляется в стакане с водой у Перкинса.

Перкинс делает глоток и кривится. — Почему он кислый? — спрашивает он. Все взрываются оглушительным хохотом.

Брам добродушно пожимает плечами. — Боюсь, мои дары ограничены, Перкинс!

Где-то в дальнем углу раздается крик. Кто-то вопит.

— Что это? — я указываю в сторону игры, которая, судя по всему, идет не так.

— Не бери в голову, — сухо бросает Брам.

Дилер раздает карты.

Вспышка движения. Мужчина, который кричал за соседним столом, бросается к ногам Брама. Его руки сложены в молитвенном жесте, голова лежит на коленях принца.

— Пожалуйста, пожалуйста, Ваше Высочество. Поговорите с вашей матерью ради меня. Я сделаю что угодно!

Брам встает. — Сейчас не время и не место. Дела моей матери — это ее дела.

Страж охватывает мужчину руками и оттаскивает от Брама.

— Пожалуйста! — вопит он, пока его волокут из комнаты. — Я заключил сделку двадцать третьего июля 1826 года. Она погубила меня! Я уже потерял семью. Мое поместье — это все, что у меня осталось. Она обманула меня! Попросите ее о милости!

Жизнь в игорном зале возобновляется мгновенно, словно ничего необычного не произошло.

— Мне жаль, что тебе пришлось это видеть, — мрачно говорит Брам.

Я кладу руки на гладкий край стола, чтобы они не дрожали.

— Это часто случается?

В его глазах читается грусть. — Я не согласен со всем, что делает моя мать, но они идут на сделки по доброй воле. Я не могу им помочь.

— Вы готовы, милорды? — спрашивает дилер. — И… миледи, — добавляет он смущенно.

— Пожалуйста, продолжайте, — мягко отвечает Брам.

Я кладу руку на колено Брама под столом, отчаянно стремясь завоевать его расположение. Сейчас я едва могу выносить мысли об Эммете, но если он прав и я — единственная надежда положить этому конец, я не могу провалиться.

— А это кто такая? — спрашивает лорд, как-его-там, пока карты раздают заново.

— Лорд Хэмблтон, позвольте представить леди Айви Бентон, — холодно отвечает Брам.

Я киваю, но лорд Хэмблтон уже возвращается к своим картам. — Я думал, та другая была симпатичнее. Дочь Труммера, кажется? Или та балерина твоего брата?

Брам сверкает глазами. — Не подобает так говорить в присутствии дамы.

— Ну, она вообще не должна здесь находиться, верно? — ворчит лорд.

У меня в груди все горит от унижения, но я продолжаю мило улыбаться. Дилер переворачивает первую карту. — Напомни мне, что такое фулл-хаус? — шепчу я Браму, чтобы найти предлог придвинуться ближе.

— Три карты одного достоинства и две другого, — шепчет Брам в ответ. — Мы можем уйти, если хочешь.

Я кладу руку ему на предплечье. — Нет-нет, я хочу остаться.

Мы делаем ставки. Мои карты — полный хлам, но я могу блефовать. — Колл.

— На чьи деньги? — усмехается лорд Хэмблтон. — Кредитная линия твоего отца была закрыта много лет назад.

— Достаточно, — холодно обрывает его Брам.

— Тебе не нужно защищать меня, — отвечаю я. — Он прав.

— Она играет на мой счет, и ты будешь относиться к ней с тем уважением, которого она заслуживает, — говорит Брам достаточно громко, чтобы в комнате обернулись. — Колл.

Дилер открывает еще одну карту. Дама червей. Мы снова делаем круг в напряженной тишине. Я повышаю ставку. Лорд Хэмблтон громко фыркает.

— Она вольна тратить каждый последний шиллинг, который у меня есть, — говорит Брам. — Которых, если мне не изменяет память, на несколько миллионов больше, чем у тебя.

На следующем круге я сбрасываю карты. У меня плохая рука, и мне не нужно, чтобы Брам защищал меня из-за пустяков.

Брам и Хэмблтон некоторое время перебрасываются ставками, но в итоге побеждает Хэмблтон. Он протягивает обе руки, чтобы загрести банк, и я замечаю что-то в его рукаве.

Не задумываясь, я подаюсь вперед и выдергиваю туза из шелковой подкладки его пиджака. За столом воцаряется тишина. — Вы жульничали, — говорю я.

— Ах ты стерва, — рычит Хэмблтон.

Позади меня раздается оглушительный грохот — стул опрокидывается, и Брам бросается на Хэмблтона, впечатывая его в стол так, что фишки разлетаются в разные стороны. Брам бьет его в лицо раз, другой. Нос лорда хрустит, забрызгивая карты кровью.

Глава двадцать вторая