Я прохожу сквозь калитку, и Эммет исчезает в темноте. У меня не хватает сил смотреть ему вслед.

Брам ждет меня в центре скрытого сада под обветшалой статуей ангела, трубящего в горн.

— Леди Айви, — его лицо озаряется при моем приближении. — Отрада для моих глаз.

— Ты ожидал кого-то другого?

— Я не знал, чего ожидать. Мой брат привел меня сюда и сказал ждать сюрприза. Должен признаться, я немного нервничал, учитывая место, но ты — лучшее, на что я мог надеяться.

Я в замешательстве, но тут он указывает на участок земли рядом с нами, и я вижу тонкую сетку над растениями и маленькие таблички: «наперстянка», рядом — «борец», а позади — «золотой дождь».

— Он оставил тебя в ядовитом саду? — спрашиваю я.

Брам лишь смеется своим легким, непринужденным смехом. — У моего брата определенно есть чувство юмора.

— Или, может быть, он просто подумал, что никто не придет искать нас здесь. Слышала, он умен, твой брат. — Лицо Эммета снова всплывает в памяти: эта раздражающая улыбка, волосы, которые он никак не может приручить, эти чертовы глаза.

— А-а, — мудро кивает Брам. — Действительно очень умен.

Каштановые волосы. Сильная рука на моем лбу, унимающая жар. Эммет — это просто болезнь, которую мне нужно пережить. Для него я не более чем средство достижения цели.

— Я не хочу говорить о своем брате, — говорит он, и его серые глаза сверкают, как звездный свет. Это цвет, которого я никогда раньше не видела у людей.

— О чем же ты хочешь поговорить? — спрашиваю я.

— Не думаю, что вообще хочу разговаривать. — Он берет мою руку и проводит пальцем по моему указательному. Его ладони теплые. — Ты носишь мое кольцо.

— Я его не снимала.

Мое сердце подпрыгивает к горлу, но пространство между нами затихает. Это не желание, а скорее обжигающее чувство неизбежности.

В детстве я однажды плавала в море, и меня сбила с ног волна. Я кувыркалась в прибое, сдирала колени о песок и нахлебалась соленой воды. Это был первый раз, когда я почувствовала себя по-настоящему маленькой, первый раз, когда узнала, каково это — быть унесенной силой, которую невозможно контролировать.

Сейчас я чувствую вкус соленой воды на задней стенке горла.

— Айви, — он шепчет мое имя, словно давно мечтал ощутить его вкус.

Затем он делает еще один уверенный шаг ко мне и прижимается своими губами к моим.

Меня никогда раньше не целовали. Это теплее, чем я ожидала, и немного влажнее.

Одну паническую секунду я просто замираю, но Брам берет инициативу на себя, уверенный и твердый. Очевидно, что он целовал других, но в этот момент я не уверена, заботит ли меня это.

Я двигаю губами в ответ и машинально запускаю руки в его кудри.

Он притягивает меня ближе, его руки крепко сжимают мою поясницу.

Я всё жду, что что-то почувствую. Думала, будут искры, или звон церковных колоколов, или пламя. Но единственное, о чем я могу думать: Я всё правильно делаю? Мне нужно сделать это правильно. Я должна заставить его захотеть жениться на мне, иначе я подведу Эммета. Я могу подвести всю страну.

Брам отстраняется, словно от боли, и смотрит на меня. Он действительно необыкновенно красив, его лицо — лишь на шаг от чего-то неземного. Я тянусь и провожу пальцем по острому завитку его ушной раковины, просто потому что могу. Он вздрагивает от моего прикосновения.

Он мягко улыбается, и наконец я что-то чувствую — пустое, болезненное нытье в сердце.

Мне приходится притворяться, поэтому я улыбаюсь в ответ, а затем опускаю голову. Не думаю, что во мне сейчас есть силы играть влюбленную, но сыграть застенчивость — это я могу.

— Мне нужно найти сестру, — шепчу я.

— Я помогу тебе, — шепчет он в ответ, и у меня возникает чувство, что нет такой просьбы, которую я могла бы озвучить и которую Брам не выполнил бы ради меня.

Мы заходим за угол, направляясь обратно к дому, когда я вижу маленькую фигурку в темноте, сгорбившуюся на скамейке.

— Лидия? — зову я.

Она поднимает голову, и теперь я вижу ее лучше. Цветы в ее волосах завяли.

Брам следует за мной туда, где она сидит. У нее тот самый отсутствующий взгляд, который я так ненавижу, потому что он заставляет меня бояться, что она снова «потерялась», а я не смогу пережить, если она исчезнет навсегда.

Я наклоняюсь и заглядываю ей в лицо. — Лидия, давай вернем тебя к маме.

Она моргает, возвращаясь в себя, будто блуждала где-то, куда мне нет доступа. — О… — тянет она. — Да.

Брам обходит ее с другой стороны, чтобы помочь ей подняться.

— Вы, должно быть, та самая знаменитая Лидия, — говорит он по-доброму, таким голосом, каким обычно говорят с маленькими детьми.

Она поднимает на него взгляд, словно только сейчас осознала его присутствие. Наступает пауза, и я лихорадочно соображаю, что бы такого очаровательного сказать, чтобы разрядить обстановку, как вдруг Лидию передергивает, и ее тошнит прямо на нарядные туфли Брама.