— Не посчитали это необходимым, — ответила за обеих Фейт.

Она тоже меня пугает. У нее есть те же знания о Браме, что и у меня, но при этом ангельское личико и реальный опыт общения с парнями. Готова поспорить, Эммету не пришлось учить ее, как флиртовать.

Теперь мы все в напряженном молчании пересекаем широкую зеленую лужайку, направляясь к главной дворцовой резиденции — на чаепитие в личную гостиную королевы.

Дюжина тех самых странных молчаливых лакеев ждет нас в салоне, спрятанном в глубине личных покоев королевы.

Виконтесса Болингброк упирает руки в бока. — Надеюсь, вы готовы к очередному уроку Ее Величества. Я слышала, вы так чудесно повеселились на прошлом. — Я знала, что этим все кончится, но по спине все равно пробежал холодок.

— Хорошая жена обладает множеством талантов, — говорит Болингброк. — Она должна быть идеальной хозяйкой, прилежным бухгалтером, самой душой своего дома. Она должна дарить мужу комфорт и понимание.

— Это то, что королева Мор делает для своих мужей? — спрашивает Мэрион. Она стоит за спиной Фейт, но ее голос разносится по всей комнате, которая погружается в напряженную тишину.

Виконтесса Болингброк наклоняет голову, ее лицо остается каменным, как всегда. — Она не жена. Она королева.

От ужаса по моей шее стекают холодные капли пота.

Виконтесса встает и жестом приказывает лакеям, выстроившимся вдоль стены.

Они открывают двустворчатые двери в конце зала, обнаруживая еще одну гостиную, даже больше предыдущей.

Эмми, возможно, ободренная своим статусом нынешнего лидера, делает шаг в соседнюю комнату. Грир, неспособная повернуть налево, вынуждена сделать полный круг, чтобы последовать за нами.

Три огромных окна выходят в парк, где посетители и придворные лениво прогуливаются в весенних лучах солнца.

Гостиная выглядит вполне обычно, если не считать размеров. Обои в оттенках шалфея и лаванды гармонируют с ковром, украшенным сложным узором. Здесь есть несколько отдельных зон для отдыха: группы кресел и диванов, фортепиано, стол для виста, корзинка с принадлежностями для вышивания и пылающий камин.

Бесшумно, словно паря в воздухе, королева входит в комнату и опускается на шезлонг. Словно желая отбить у нас охоту признавать её присутствие, она с щелчком раскрывает веер из павлиньих перьев.

— Что теперь? — спрашивает Грир.

Лакей прочищает горло, и мы оборачиваемся к нему.

— По воле Ее Величества, вы найдете здесь шесть различных станций. — Он указывает на золотистые флажки-подвески, расставленные по всей комнате. — Вы будете выполнять работу на станции в течение десяти минут, затем прозвенит колокольчик, и вы перейдете дальше. Это будет продолжаться до тех пор, пока не останется лишь одна леди; она будет объявлена победительницей и удостоится милости королевы.

Это упражнение на выносливость, совсем как конкурс Королевы Мая.

— Готовы? — спрашивает лакей, и, поскольку у нас нет выбора, мы отвечаем согласием.

Я первой сажусь на диван рядом с корзиной для шитья, решив, что это достаточно простое место для начала. Я шью с тех пор, как научилась читать.

В ряд разложены шесть пялец, каждое перевязано шелковой лентой, на которой вышиты наши имена. Я беру те, что помечены «Айви».

Кто-то уже набросал дизайн карандашом для перевода. Я подношу ткань к свету, чтобы разобрать буквы: Дерзкая и невоспитанная. Менее симпатичная версия своей безумной, загубленной сестры.

Мои глаза наполняются слезами, ярость пульсирует в висках.

Наугад я выбираю другие пяльцы — те, что принадлежат Грир. На ткани начертано: Обречена стареть так же некрасиво, как мать, обладая лишь половиной ее светских манер.

Следующие — Эмми. Бездарная, ненадежная, позор для своей семьи.

— Что это такое? — спрашиваю я в ужасе.

— Любая невеста Брама должна обладать толстой кожей. Не дай иголке уколоть тебя, дорогая. — Виконтесса небрежно направляется в другую комнату, и я понимаю, что разговор окончен. Я глотаю злость и вдеваю нитку в иголку.

Грир садится за фортепиано у окна.

Олив занимает место за большим столом, покрытым листками бумаги.

Фейт, Эмми и Грир уходят в соседнюю комнату.

Все вокруг такое обыденное, что от этого становится только страшнее.

Лакей звонит в колокольчик, и наши десять минут начинаются. В комнате тихо и спокойно, но вскоре Мэрион берет фальшивую ноту и вскрикивает, отдергивая руку от клавиш, словно обожглась.

Отвлекшись, я пропускаю стежок. Мгновенная резкая боль в среднем пальце — словно меня кольнула невидимая игла. На кончике выступает капля крови и стекает по серебряной нити, зажатой в моих пальцах.

Я бросаю взгляд на Олив: она сидит, стиснув зубы, и ее нога неудержимо дергается.

Из другой комнаты доносятся голоса, музыка, а затем — внезапный звон разбитого фарфора. Я не поднимаю глаз, боясь пропустить еще один стежок.