Фейт и Мэрион идут впереди, взявшись под руки, Эмми и Грир — по пятам за нами.

Наша группа замирает, когда из-за поворота дорожки появляются две лошади. Всадники переходят на шаг и снимают цилиндры, приближаясь.

— Леди Айви, вы на ногах! — Брам спрыгивает с лошади, на его лице широкая улыбка. Эммет остается в седле, глядя на меня с выражением, которое я не могу разгадать.

Слышится шелест юбок — остальные девушки окружают нас, перебивая друг друга в попытках привлечь внимание Брама. Грир спрашивает, нравится ли ему ее новая шляпка. Олив интересуется, получил ли он корзинку булочек, которую она прислала. Фейт артистично спотыкается о мысок собственной туфли и оказывается прямо в объятиях Брама.

Он быстро ставит ее на ноги, ухмыляясь. Эмми делает шаг вперед, опережая ее: — А меня всегда хвалили за мою грацию.

Сидя высоко в седле, Эммет кивает подбородком в мою сторону. Сделай что-нибудь, — беззвучно произносит он. Остальные девушки слишком увлечены Брамом, чтобы заметить.

Что? — беззвучно отвечаю я.

Эммет поднимает руку в перчатке ко лбу и имитирует обморок.

Звучит унизительно. Нет.

Эммет громко прочищает горло. — О, леди Айви, вы выглядите довольно бледной.

— Я чувствую себя вполне хорошо, благодарю за беспокойство, Ваше Высочество.

— Нет, нет. Брат, разве она не выглядит больной? Тебе лучше отвести ее внутрь. — Если бы Эммет не был так высоко, я бы пнула его по голени.

Брам с беспокойством смотрит на меня. — Да, вы ведь были так сильно больны.

Я подавляю раздражение на Эмметта и напоминаю себе, что у меня есть роль. Я должна заставить Брама полюбить меня. Эммет прав, даже если он ужасно меня раздражает.

— Я попрошу остальных девушек проводить меня до коттеджа, — говорю я слабо. — Не могла бы я позволить себе испортить вам приятный день. — Я промакиваю лоб платочком и хлопаю ресницами, стараясь выглядеть максимально убедительно.

— Вы ничего не портите. Я настаиваю на том, чтобы лично проводить вас в целости и сохранности. — Он так же благороден, как я и ожидала.

Я ловлю взгляд Эммета как раз перед тем, как повернуть на тропинку.

— У вас прекрасная лошадь, — говорю я Браму, вспоминая совет Эммета.

Эммет пускает коня в галоп, скрываясь в облаке пыли.

Глаза Брама сужаются в улыбке.

— Ее зовут Мэб, и обещаю, она куда более вежлива, чем мой брат.

— У вас есть другие? — спрашиваю я.

— Несколько, хотя ни одну я не люблю так сильно, как ее.

— Мне уже лучше, теперь, когда я не под прямыми солнечными лучами. Может быть, мы могли бы сделать крюк к конюшням? Я бы хотела на них взглянуть.

Брам на мгновение задумывается.

— Вы уверены, что чувствуете себя достаточно хорошо?

— Более чем уверена.

Мы срезаем путь через лужайку к конюшням на другой стороне дворца, скрытым в тени деревьев и вдалеке от бдительных глаз виконтессы и остальных девушек. Это неприлично, но вряд ли кто-то нас увидит.

По пути я вспоминаю еще кое-что из того, что говорил Эммет: о том, что Браму нравятся здешние фрукты, ведь они отличаются от тех, что растут в Иномирье.

Я достаю зеленое яблоко и перочинный ножик из навесного кармана, висящего на бедре моего прогулочного платья.

Всегда считала умение нарезать фрукты ломтиками на ходу одним из самых глупых уроков этикета, которые нам преподавали, но мне нравилось, что это дает повод носить с собой нож, и сейчас это определенно пригодилось.

Я протыкаю кожицу и вырезаю аккуратную дольку. — Хотите? — я предлагаю ее Браму на кончике ножа.

Он ухмыляется и берет ее.

— Знаете, — говорит он, продолжая жевать, — в Иномирье совсем другие фрукты.

Я готова рассмеяться. Эммет явно хорошо знает своего брата.

— Правда? — спрашиваю я.

— О да. Что-то вроде граната, но размером с обеденную тарелку, с зернами сладкими, как сахар, и ягоды чернее ночи, которые на вкус как дым и соль.

Я жалею, что у меня нет блокнота. Не терпится написать Этель обо всем этом.

— Что вам нравится больше: еда здесь или там… — я едва не произношу «дома», но не знаю, считает ли Брам Иномирье своим домом до сих пор. Это тревожная мысль: мир, который так близко к нашему, но в то же время недосягаем. Может быть, поэтому я была так одержима идеей о нем в детстве?

Брам, должно быть, понимает, что я имею в виду, потому что берет паузу, чтобы подумать, а затем отвечает:

— Еда здесь, но напитки там. Шипучие кордиалы со вкусом лимона и роз, вино, настоянное на цветах, что распускаются по ночам… — в его глазах появляется отрешенный взгляд, пока он представляет место, которое я не могу увидеть.

— Должно быть, вы скучаете.

Я думаю о своем собственном «золотом» детстве и о том, как больно осознавать, что я никогда не смогу туда вернуться.