Он задумывается на мгновение, и наши сапоги похрустывают по гравийной дорожке. Я пользуюсь случаем, чтобы взглянуть на него — его голову обрамляет ореол зеленых листьев. На его четкой линии челюсти я замечаю веснушку, которую раньше не видела. Он настолько красив, что смотреть на него прямо больно, словно пытаешься разглядеть солнце. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь, если выйду за него, или всю жизнь буду чувствовать себя так, будто меня ослепило его сияние.

Он проводит рукой по своим волнистым волосам, в которых играют выгоревшие на солнце золотистые пряди.

Каштановые волосы. Сильная рука на моем лбу, прогоняющая жар.

Конюхи разбегаются, когда мы входим в залитый солнцем амбар. Мы медленно идем вдоль стойл, поглаживая бархатные носы лошадей.

— Я хочу поблагодарить вас за то, что навещали меня, пока я болела.

Он хмурится от недоумения. — Но я уезжал.

— О, должно быть, мне это приснилось. — Как унизительно.

Он останавливается и указывает на стопку тюков сена. Он расстилает свое пальто, чтобы я могла сесть, и я опускаюсь рядом с ним.

Между его бровей залегает глубокая складка, и он задумчиво крутит толстое золотое кольцо на мизинце. — На самом деле я хотел извиниться за это. Я прислал цветы, но вы заслуживаете большего. Мне жаль, что я не смог помочь.

— Вы имеете в виду — исцелить меня, как в день Парада Пакта?

Он морщится.

— Нет. Хотя я бы сделал это, если бы мог. Моя магия не так развита, как у матери — скорее, просто фокусы для развлечения. Я могу справиться с мелкими порезами и ушибами, но не более того.

В голове всплывает лицо Эммета. Я протягиваю руку и слегка касаюсь рукава рубашки Брама.

— Я хочу узнать вас получше.

Его губы растягиваются в полуулыбке.

— Вот как?

Я киваю.

— Расскажите мне больше о магии. — Эммет говорил, что люди ценят искренность. Я всю жизнь жаждала узнать хоть что-то о феях. Если бы только десятилетняя Айви могла видеть меня сейчас.

— Никто никогда не спрашивает меня об этом, — он улыбается. — Мелкая магия, та, на которую я способен, — врожденная.

Вдоль стены сарая растет полянка одуванчиков. Брам взмахивает рукой, и они расцветают розовыми тюльпанами. Я ахаю.

Брам лишь смеется:

— На самом деле, это не так уж и полезно. — Как только он произносит это, тюльпаны рассыпаются в пепел.

Он сжимает кулак, а затем разжимает его, обнаруживая блестящую золотую монету. Он протягивает ее мне, и я с удивлением замечаю, что она ледяная.

— Подождите, — тихо говорит он. И монета тает в маленькую лужицу воды прямо у меня на ладони.

Я смеюсь от изумления.

— Великая магия, та, которой владеет моя мать, — это результат многолетних занятий в дворцовых школах. У меня никогда не хватало на это терпения, да и я оказался здесь совсем маленьким. Меня некому было учить, кроме нее, а у нее нет ни времени, ни желания.

У меня перехватывает дыхание от упоминания Иномирья. На кончике языка вертится миллион других вопросов. Как оно выглядит? Чем там пахнет? Идет ли там дождь постоянно, как здесь? Все ли там так же красивы, как вы? Как работает магия?

— У меня есть признание, — говорю я.

Он приподнимает брови: — Вот как?

Мое лицо заливает краска, и я внезапно жалею, что начала этот разговор, но отступать уже поздно.

— Я полжизни была просто одержима феями. Собирала любую информацию, до которой могла дотянуться, рисовала картинки Иномирья, заставляла сестру и Грир играть со мной в «фей». — Я не говорю, что так и не переросла это. — У нас была книга, которую читала нам старая кухарка: «Феи Британских островов». Я, должно быть, обводила иллюстрации в ней не меньше ста раз.

Я зажимаю рот рукой. Мне не стоило признаваться сыну королевы в том, что у меня была запрещенная литература о феях.

— Простите! — восклицаю я. — Книгу сожгли в ту же минуту, как мать поняла, что это за чтиво.

Брам внимательно изучает мое лицо.

— Я не проболтаюсь. На самом деле, я даже немного рад. Никто никогда не говорит со мной об этом. Словно их пугает сама мысль о том, что я — другой.

— Мне нравится, что вы другой, — я говорю это искренне. — И никогда не сомневайтесь в том, что я всегда буду хотеть услышать больше.

Он поджимает губы.

— О доме бывает сложно говорить. У моих родителей все закончилось не лучшим образом. Я чувствовал себя зажатым между двух огней.

— Поэтому вы решили приехать сюда?

Он пожимает плечами.

— У меня особо не было выбора. Когда-то мои мать и отец правили вместе как король и королева Иномирья, но у них были разногласия по ряду вопросов, особенно в том, как следует обращаться с людьми. Моя мать, как и многие при ее дворе, любила использовать людей в качестве игрушек, а у моего отца было мягкое сердце, и он не мог на это смотреть. Когда вскоре после моего рождения мать попыталась свергнуть его в ходе переворота, у него не осталось иного выбора, кроме как навсегда закрыть дверь между нашими мирами.

— Так вот почему она оказалась на поле боя в тот день? — поражаюсь я. — И как отцу удалось победить ее?