Она открывает кран, смачивает полотенце и проводит им по передним прядям, расправляя ужасные кудри. Затем перекалывает заколки. — Так гораздо лучше.

В дверь стучат, и мы вместе бежим открывать. Брам пришел один, на нем бордовый жилет, жабо с оборками, лицо такое же безупречное, как всегда. Он склоняет голову перед нами.

— Леди Ито, вы выглядите чудесно.

— Это я сделала ей прическу! — восклицает Олив, но я уже захлопнула дверь у нас за спиной.

Он ведет меня по тропинке вдоль пологого холма, огибающего дворец.

— Надеюсь, вы не против, что я устроил ужин в оранжерее сегодня вечером.

Меня пугает звук шагов позади, и я оборачиваюсь. За нами идет старушка в ужасно старомодном платье.

— Наша сопровождающая на этот вечер, — объясняет Брам. — Я приверженец приличий, но подумал, что вы будете рады избавиться от Болингброк хотя бы на один вечер. Графиня Трибли — двоюродная бабушка одного из моих школьных приятелей. Она очень веселая, чертовски хорошо играет в карты, но почти глухая, так что я решил, что она подойдет идеально.

Я смеюсь и машу старушке, она машет мне в ответ.

Оранжерея озарена тысячью маленьких свечей, чьи огоньки дрожат в темноте, отражаясь в стеклянных стенах.

Стол накрыт под одним из апельсиновых деревьев: канделябры, серебро, белоснежная скатерть. Я не любительница громких жестов, но, должна признать, это действительно прекрасно.

Графиня Трибли садится в кресло в углу и достает свое вязание.

Брам — внимательный слушатель. Он задает правильные вопросы. Сколько у меня братьев и сестер (четверо братьев, я как раз посередине). Каковы мои интересы (чтение, фортепиано, живопись). О чем я мечтаю в будущем (путешествия).

— Путешествия? — он выглядит удивленным. — В смысле, к морю?

— Через него, — отвечаю я слишком смело.

Я никогда не хотела замуж, не так, как другие девушки. Иронично, полагаю, что мои прабабушка и прадедушка рискнули всем, переплыв океан, чтобы приехать в эту страну, а я всю жизнь тоскую по тому, чтобы уехать отсюда. У меня бы никогда не получилось это сделать с мужем под боком и поместьем, которым нужно управлять.

Я не планировала быть женой. Я планировала быть художницей, пиратом или поэтом.

Вот что объединяет таких девушек, как Мэрион и я: нас воспитывали на историях о землях, которыми правят люди, а не королева фей. Мы знаем, насколько огромен остальной мир.

Мне следовало выбыть из конкурса Королевы Мая раньше, но, как обычно, гордость взяла верх. Я заметила отца в толпе и вспомнила лекции, которые он читал мне снова и снова в детстве: «Что бы ты ни делала, старайся изо всех сил». Мое нарочитое поражение разбило бы ему сердце, и он бы понял — я знаю, он бы точно понял.

Лицо Брама озаряется. — Я так мало видел человеческий мир. Мечтаю увидеть больше.

Я удивлена, услышав это, ведь его слова прямо противоречат строгой изоляционистской политике его матери.

Я рассказываю ему то, что мои бабушка и дедушка говорили о Киото: об извилистых улочках и влажном, жарком лете. Он пугающе красив, когда слушает меня, подперев рукой идеальный подбородок.

Когда я заканчиваю, он указывает на расшитую бисером сумочку, которую я положила на стол.

— Что там? — спрашивает он.

Я делаю вид, что оскорблена. — Довольно невежливо спрашивать леди о содержимом ее сумочки.

— Но вы не типичная леди. Это деньги на билет? Вы собираетесь покинуть меня так скоро? — шутит он.

Я беру сумочку и достаю потрепанную колоду карт Таро, которую моя гувернантка подарила мне на тринадцатилетие. Я боялась, что нам не о чем будет говорить, а карты — отличный повод для беседы. Это проще, чем рассказывать о себе.

— Погадаете мне? — просит он. — На моей родине есть оракулы, но они живут в основном на деревьях и в пещерах. Я предпочитаю вашу компанию.

Я передаю ему колоду, он тасует ее, а затем вытягивает карту. Дьявол с усмешкой смотрит на нас со стола. Брам цокает языком:

— О, мне не нравится его вид.

Мое сердце пропускает удар — нежность, которую я чувствую к Браму, застает меня врасплох.

— Это значит, что кто-то собирается тебя предать.

На его лице на миг промелькнула тревога, но он тут же сменил ее своей обычной доброй улыбкой:

— Только не ты.

Мне даже не нужно стараться — выпадет та же карта, что и последние несколько месяцев. Как бы я ни тасовала, всегда одно и то же. «Мир».

— Что это значит? — спрашивает он, когда я вытягиваю карту.

Это значит, что я собираюсь уйти.

— Что я могу получить всё, чего хочу, если только хватит смелости это взять.

Глядя на Брама в мерцании свечей, я с поразительным чувством понимаю: возможно, впервые в жизни у меня появилось что-то, ради чего хочется остаться.

Графиня Трибли дремлет в своем кресле, поэтому Брам провожает меня до коттеджа в одиночестве.

Он оставляет меня у входной двери, нежно поцеловав руку. Я внезапно понимаю, что имеют в виду люди, когда говорят о «бабочках в животе». В моем желудке их целый рой.