Мое платье прилипло ко всему телу, став невыносимо тяжелым от воды. Волосы, так искусно уложенные утром, теперь наполовину висят промокшими прядями на шее. Моя соломенная шляпка пропала — она печально покачивается где-то дальше по реке.

Я не хочу ничего больше, кроме как сорвать промокшие перчатки, но не могу рисковать, обнаружив свои бинты.

— Я помогу, — говорит Грир Брам через мою голову. — Знаете, мы с Айви лучшие подруги.

Я снова начинаю захлебываться, и Брам хлопает меня по спине.

— Тише, тише, давай, все выйдет.

Я смотрю сквозь завесу мокрых волос на Грир, на лице которой застыло самодовольное выражение. Она знает, как и я, что донос на нее выставит в плохом свете только меня. Мысль о том, чтобы броситься обратно в реку и уплыть до ближайшего графства, кажется заманчивой.

Брам и Грир вместе помогают мне сесть в карету, а виконтесса Болингброк семенит следом, наступая им на пятки.

— Думаю, будет лучше, если я буду сопровождать ее, — говорит Брам. Виконтесса поджимает губы, но понимает, что не может отказать принцу.

— Леди Грир тоже поедет для соблюдения приличий, — отвечает виконтесса.

Брам склоняет голову:

— Я настаиваю на этом.

Он вздыхает и откидывается на обитые тканью стены кареты.

— Спасибо, что дали мне повод сбежать оттуда. Если бы мне пришлось слушать еще хоть одного человека, рассуждающего о том, на ком из вас мне следует жениться, я бы, возможно, сам прыгнул в Темзу.

Грир встречается со мной взглядом. Мы обе потрясены его внезапной непринужденностью. Словно упал занавес, и перед нами предстал настоящий Брам. Он кажется моложе, плечи его расслаблены.

— Спасибо, что пришли мне на помощь, — говорю я.

Брам одаривает меня полуулыбкой, демонстрируя свою единственную ямочку на щеке.

— Поверьте мне, в любое время. И в любой водоем — в море, в озеро, или даже в особенно глубокую ванну.

Карета грохочет, проезжая еще несколько кварталов. Я дрожу в своем промокшем насквозь платье, но отчаянно пытаюсь это скрыть. Одежда Брама тоже мокрая, но его это, похоже, нисколько не беспокоит.

— И кто же, по их словам, в фаворитках? — спрашиваю я через мгновение.

Брам переводит взгляд с окна на меня:

— Прошу прощения?

— Кто, по их мнению, должен стать вашей избранницей? — я задаю этот вопрос с шутливой интонацией, но любопытство действительно сжигает меня изнутри.

— Я почти уверен, что каждый ратует за ту, на кого поставил деньги в клубах. У леди Мэрион Торн самые высокие шансы, но вы, Айви Бентон, принесете самый большой выигрыш.

— Это вежливый способ сказать, что все думают, будто я проиграю, — я смеюсь, и Брам смеется вместе со мной. Я удивлена тем, что мне нравится этот звук, нравится эта версия его — такая свободная от постоянного надзора «высшего света».

— Скажите, как вы познакомились? — спрашивает Брам нас обеих.

Мы с Грир переглядываемся.

— Айви разнесла мой торт на пятилетие, а потом ее сестра попыталась собрать его обратно голыми руками, — говорит Грир. — Она была… не очень успешна.

И даже со всем тем, что я чувствую по отношению к Грир, я не могу не улыбнуться этому воспоминанию: Лидия, Грир и я — все в розовом креме на полу. Грир тоже улыбается, и на этом ее «новом» лице это выглядит странно, но я все еще чувствую отголоски тех девочек, которыми мы были, и на одно мгновение я начинаю по ним скучать.

— У вас есть сестра? — спрашивает Брам.

— Есть, — отвечаю я. — Лидия из тех людей, кто буквально сияет. Даже в семь лет она умела приковывать к себе всеобщее внимание.

Грир согласно кивает, и ее энтузиазм кажется мне неожиданно искренним.

— Она была звездой любой вечеринки, на которую приходила. Айви была не такой грациозной и прямо в танце влетела в торт с французским масляным кремом, который наш повар готовил всю неделю. Я села на пол и зарыдала, пока Айви не подняла меня и не успокоила порцией фруктового льда. В защиту Айви скажу: она чувствовала себя ужасно — и чувствует до сих пор. Прошло больше десяти лет, а она каждый год является ко мне на порог с тортом.

Каждый год, кроме этого. Эту часть она не произносит.

Есть много вещей, о которых она молчит. Например, о том, как они с Лидией устали от моей одержимости феями, когда нам было по двенадцать. Лидия тогда отчитала меня, заявив, что пора перестать вести себя как ребенок, а Грир не сказала ни слова — она просто перестала приходить играть со мной. Все, что я помнила, — это как один день мы с сестрой и лучшей подругой делали платья для фей из цветочных лепестков, а на следующий я осталась одна. Они бросили меня в саду.

Это было настолько на нее не похоже, что большую часть года я думала, не подменили ли ее на «подменыша». Это объяснило бы, почему мы отдалились. Я записывала свои теории в блокнот, который украла из тайника мамы, как будто я была детективом.

В конце концов, я смирилась. Выбор был невелик: играть в одиночестве или с Лидией и Грир. Я выбрала второе.