Я смотрю на свои грязные босые ноги.

— Полагаю, это справедливо.

— Брам сказал, что ты ужасно танцуешь, — начинает он.

— Ты вытащил меня из постели посреди ночи, чтобы сказать это?

— А что, если да?

— Я больше, чем просто мои танцевальные навыки! — протестую я, чувствуя, как раздражение возвращается с новой силой.

— Конечно, но в этом сезоне тебе придется танцевать снова и снова. Хочешь выглядеть глупо?

— Ты уходишь от ответа. — Но он прав.

— Нет. Я предлагаю решение. Мы будем разговаривать, пока я учу тебя вальсировать. Двух зайцев одним выстрелом — и через час ты уже будешь в своей постели.

— А если я откажусь?

— Я твоя единственная надежда вернуться через те туннели. Можешь попробовать выйти через парадную дверь, но слуги обожают сплетни. Айви Бентон выходит из спальни Эммета Де Вера в первую же ночь соревнования за руку его брата? О, какая бы это была история!

— Я думала, ты пытаешься доказать мне, что ты не ужасный человек.

Он приподнимает бровь:

— Я не говорил, что я не ужасный.

Я раздраженно выдыхаю и протягиваю к нему руки:

— Ладно.

Он делает шаг вперед, обхватывает меня одной рукой за талию, а другую берет в свою.

Мои волосы рассыпались по плечам, и исходящий от него жар кажется удушающим сквозь мою тонкую ночную сорочку.

Он начинает тихо отсчитывать ритм:

— Начнем с основ. Раз, два, три, раз, два, три.

Мы едва двигаемся, но я никак не могу поймать равновесие.

— Перестань смотреть на свои ноги, — говорит он. — Смотри сюда, на меня.

И снова эти глаза. Он смотрит на меня так, будто пытается развязать какой-то узел.

Мы входим в ритм. Шаг, скольжение, шаг.

— Давай сыграем в игру. Каждый задает по вопросу. Каждый говорит правду. По очереди.

Хоть что-то прямое, наконец-то.

— Идет.

— Дамы вперед.

— Почему ты не можешь оставить меня в покое?

Я спотыкаюсь, но его крепкие руки удерживают меня в вертикальном положении.

— Потому что мне нужно, чтобы ты победила. Я собираюсь тебе помочь.

— Почему…

Он качает головой.

— Моя очередь, — перебивает он. — Почему ты была в сапогах вчера?

— Моя семья слишком бедна, чтобы позволить себе новую обувь. — Признаться в этом кажется предательством. — Почему тебе нужно, чтобы я победила?

Шаг, скольжение, шаг.

— От этого зависит дело всей жизни моего отца. Это то, на что ты пошла ради сделки? Что-то, чтобы помочь семье финансово?

Я наступаю ему на ногу.

Он морщится:

— Старайся делать шаги одинаковой длины.

— Я не заключала сделку, — говорю я. — А на что пошел ты?

Ему восемнадцать уже несколько месяцев, наверняка он уже успел что-то выторговать.

Он едва заметно качает головой.

— Я никогда не пойду на сделку, — бормочет он. — Почему ты не заключила ее?

Я не знаю, как объяснить это кратко.

— Я пыталась. Я просила ее отменить сделку моей сестры, но она сказала, что это невозможно. Больше я ни о чем не просила.

— Ни о чем?

Я качаю головой.

— Это не твой ход.

— Ты меня ни о чем не спросила, я решил рискнуть. — На его губах играет намек на улыбку.

— В чем заключается работа твоего отца? — спрашиваю я. — Почему она зависит от моей победы?

— А теперь время попробовать поворот. — Он ведет нас широким кругом. — Перестань пытаться лидировать.

— Я не пытаюсь лидировать! Ты опять уходишь от ответа.

— Мой отец хочет построить мир лучше этого. Я разделяю его желание.

Я начинаю злиться.

— Но какое, черт возьми, это имеет отношение ко мне?

За глазами Эммета бушует буря. Он столько всего не договаривает, поэтому я решаю выложить свои карты на стол.

— Хочешь правду? Исчезновение моей сестры погубило не только ее, но и всю нашу семью. Мы запятнаны. Опозорены. Посмешище. Без этого конкурса у меня не было бы ни единого шанса получить приглашение в этом сезоне. Моя сестра не помнит ни своей сделки, ни того, что с ней было за те недели, что она отсутствовала, и я не могу отделаться от чувства, что это связано. Я думала: если я смогу заставить королеву отменить сделку, вернуть сестре память, она, возможно, начнет исцеляться. Но потом королева объявила конкурс за руку Брама, и я впервые за много месяцев увидела возможность помочь моей семье вернуться в милость общества. Мы теряем наш дом. Арендные фермы отца разоряются. Его деловые партнеры раньше не хотели с ним разговаривать, но теперь могут. Он мог бы получить кредит. Я могла бы все исправить. Моя мать перестала бы так часто плакать.

Шаги Эммета замедляются. Мы перестали танцевать, но он все еще держит меня в своих объятиях.

— Она не согласилась отменить сделку твоей сестры? — шепчет Эммет.