Я скучаю по кухне в нашем загородном доме в Гэмпшире. Скучаю по нашей кухарке, миссис Варвел, и по тому, как она вставала еще до рассвета, чтобы вместе со мной раскатывать тесто. Скучаю по тому, как мы искали грибы, а моя младшая сестренка была у меня на бедре. Я никогда не чувствовала себя в своей тарелке, но эта тоска по дому причиняет боль там, где я раньше этого не ощущала.

Кухня в Каледонском коттедже меньше, и я здесь совсем одна. У меня над головой висит связка сверкающих медных кастрюль, а под босыми ногами — незнакомый кирпичный пол.

Но, по крайней мере, в камине яростно пылает огонь, и горят фонари. Я вглядываюсь в панорамное окно, с надеждой глядя на горизонт. Первых синих полосок рассвета еще не видно, до их долгожданного появления у меня есть еще пара часов.

Я не помню времени, когда не боялась темноты. Было унизительно просить Мэрион позволить мне оставлять фонарь включенным на всю ночь, и еще унизительнее было слышать ее ответ — «да», произнесенное с тем жалостливым выражением лица, которое всегда появляется, когда она на меня смотрит.

Она желает мне добра. Они все желают мне добра. Разве что кроме Фейт, но я уверена, что это просто потому, что она меня еще не знает.

Может быть, если я выиграю, они все станут моими фрейлинами? Тогда мы бы навсегда остались подругами. Как было бы весело.

Но я не думаю, что выиграю. Мне стоило просить у королевы чего-то большего, чем просто симпатичное личико и идеальные зубы. Мне следовало просить ее сделать меня храброй, как Айви, или забавной, как Эмми, или интересной, как Фейт.

Но мама сказала, что кто-нибудь обязательно влюбится в мою улыбку, и мне понравилось, как это звучит.

Я высыпаю муку на разделочную доску и раскатываю кусок теста в длинный плоский овал. Это моя любимая часть — та, где я могу испачкать руки.

Полено в камине трещит, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи.

Моя гувернантка говорила, что я боюсь собственной тени. Думаю, это должно было быть метафорой, но это была правда. Казалось, будто тень преследует меня.

От темноты мне кажется, что за мной наблюдают. Это мне нравится еще меньше.

Я тоскую по своей комнате дома, с ее большим окном, выходящим на восток. На каждом столике там стоял фонарь, и тени были знакомыми.

Я всю зиму умоляла маму позволить мне отложить мой «выход в свет» хотя бы на год. Я чувствовала себя такой неподготовленной к сезону и всему, чего ожидали от меня после него, но она отказалась, сказав, что это вызовет лишь сплетни.

Когда королева объявила конкурс за руку принца Брама в день Парада Пактов, я почувствовала облегчение. У Брама такое милое лицо и кроткий нрав. Он казался тем самым парнем из книг, что я читала.

А быть принцессой казалось более приятной перспективой, чем быть просто женой.

Логически, конечно, я понимала, что все равно останусь женой, но здесь все было иначе. Легче принять.

И я оказалась права насчет Брама. Он — мечта. Он был сама любезность, настоящий образец принца, словно сошедшего со страниц сказки. Вчера он прислал лакея с благодарственной запиской, написанной от руки, после того как я отправила ему корзину глазированных булочек.

Но я не ожидала, что буду чувствовать себя такой глупой рядом с остальными девушками. Они кажутся намного взрослее меня. Фейт вчера сказала, что поцеловала как минимум дюжину мальчиков, а Мэрион уже умеет вести хозяйство и ей не нужно оставлять свет включенным, чтобы уснуть.

Даже бедняжка, опозоренная Айви Бентон, кажется, имеет больше шансов, чем я. Брам не мог оторвать от нее глаз после того, как они потанцевали на балу у Твомбли. Он вытер слезы с моих щек, когда танцевал со мной, но боль от наблюдения за тем, как он смотрит на остальных, не утихала.

Иногда мне кажется, что в один прекрасный день всем остальным девушкам дали инструкции, как повзрослеть, а я пропустила этот урок. Вот почему я так люблю печь. В рецепте нет подтекста или секретов.

Пока я работаю с тестом, я думаю о Браме. В такие ночи я прокручиваю в голове маленькую фантазию, воображая, что он заходит в коттедж глубокой ночью и обнаруживает, что только я не сплю. Мы часами разговариваем, а когда занимается рассвет, он берет меня в свои объятия и целует, пока первые лучи солнца танцуют на траве.

В моих снах он говорит мне, что я нравлюсь ему именно такая, какая я есть, что я самая красивая и особенная девушка из всех, кого он когда-либо встречал.

«Он влюбится в твою улыбку», — вот что сказала мама. Мне просто нужно продолжать улыбаться. Держать спину прямо. Не позволять им увидеть, как мне страшно.

В день Парада Пактов я сцепила руки перед собой, чтобы они не дрожали. Королева оказалась не такой страшной, как я думала. Она любезно улыбнулась мне и сказала, что я очень хорошенькая. Это было приятно. Она не обязана была этого говорить.