Моя мать исчезла, чтобы сплетничать где-то с подругами, а отец ушел курить сигары с мужчинами. Я чувствую гордость от того, что подарила им это признание. Но в зале так душно от обилия людей, и мне невыносимо смотреть, как Грир пытается успокоить Олив, которая уже вовсю рыдает. Я замечаю, как Грир слегка разворачивает их так, чтобы заплаканное лицо Олив оказалось в поле зрения принца Брама.

Я осматриваю зал, ища других девушек, тех, кто вчера не попал в шестерку лучших, но их нигде нет. Интересно, их не пригласили или разочарование оказалось слишком тяжелым, чтобы выставлять его напоказ?

Фиона Девон и Алтея Джонс пробираются ко мне. Раньше я назвала бы нас подругами, пока они демонстративно игнорировали меня месяцами. Ни одна из них не была представлена как претендентка на руку Брама, так что им предстоит обычный сезон охоты за мужьями.

— Привет, дорогая, — прощебетала Алтея. — О чем ты договорилась? — Она переходит прямо к делу, без притворства и извинений.

— Сначала ты, — улыбаюсь я максимально сладко. В конце концов, в этом и есть суть сегодняшнего бала — распространить новости о сделках каждой девушки. Мне всегда казалось несправедливым, что юноши могут заключать сделки когда захотят, хотя многие из них сделают это в этом сезоне: хитроумные деловые договоренности, которые обеспечат им наследство, укрепят поместья или приумножат их и без того внушительное богатство.

Алтея, как и многие девушки в этом зале, очевидно, торговалась, чтобы стать красивее. Она хлопает теперь уже густыми ресницами:

— О, просто небольшая коррекция, — она жестом указывает на свою безупречную кожу. — Зато мои руки и ноги теперь будут холодными вечно, но на самом деле это не так уж плохо. Эти огромные дома все равно всегда такие продуваемые.

Она толкает локтем в бок Фиону, более тихую из них двоих.

— У Фионы вообще уморительно. Расскажи ей, Фи.

Фиона застенчиво смеется:

— Ее Величество улучшила мой певческий голос, но теперь меня всегда будет рвать при виде лягушек.

— Думаю, за четыреста лет у нее заканчиваются идеи, — добавляет Фиона. — А как насчет тебя?

— Я не заключала сделку.

— Не заключала? — в замешательстве переспрашивает Фиона.

— Простите… прошу меня извинить.

Я разворачиваюсь и направляюсь вдоль стены, гадая, смогу ли я улизнуть в сад на минуту тишины, чтобы привести себя в чувство. Всю свою жизнь, когда я чувствовала растерянность, я думала: «Что бы сделала Лидия?» Или, если это не помогало, «Что бы сделала Грир?». Но Лидия сейчас пряталась бы, а Грир стоит в углу с Эмми, смеясь над пирамидой из бокалов с шампанским, так что я осталась совершенно без путеводной звезды.

Я иду к открытым дверям на веранду, когда виконтесса Болингброк вырастает передо мной, словно банши.

— И куда это мы направляемся? — требует она ответа.

— В уборную, — отвечаю я и меняю направление.

Там будет не так приятно, как на свежем воздухе в саду, но как способ побыть одной — лучше, чем ничего.

Она кивает и смотрит на часы, приколотые к поясу:

— У тебя пять минут. Его Высочество ожидает, что сегодня станцует со всеми своими девушками.

Звуки бального зала в ковровом коридоре приглушены. Я благодарна за эту тишину — за возможность хоть на миг вздохнуть.

Я почти дошла до конца коридора, когда из одной из комнат высовывается рука, обвивает меня за талию и с силой втягивает внутрь.

Я падаю на кого-то, путаясь в тяжелых юбках. Тот, кто меня держит, достаточно силен, чтобы удержать нас обоих от падения.

Дверь с грохотом захлопывается, и я в ужасе разворачиваюсь, сжимая кулаки, чтобы встретить своего нападавшего.

Мне требуется мгновение, чтобы сориентироваться. Спальня, в которую меня затащили, освещена лишь крошечной мерцающей свечой.

— Ваше Высочество? — выдыхаю я.

Глава десятая

Принц Эммет ослабляет шейный платок.

— Прости за это, — выдыхает он.

Если меня застанут в спальне с братом Брама во время бала, это погубит меня окончательно, и все мои усилия пойдут прахом.

Он бросает взгляд на мои руки, сжатые в кулаки перед грудью.

— Ты собираешься меня ударить? — спрашивает он.

В ту ночь в карете он казался таким небрежным, но сейчас он — принц до мозга костей. У него широкие плечи, линии его щек и прямой нос словно созданы, чтобы быть изваянными из мрамора, но в нем есть некая мальчишеская черта, которую портреты никогда не передают до конца.

Приглушенная музыка кадрили затихает. У нас мало времени, пока виконтесса не начала меня искать.

Я расслабляю руки.

— Почему ты просто не оставишь меня в покое?

Он в мучении проводит рукой по волосам.

— Я не могу.

— Почему?

Эммет медлит.

Я собираю свои юбки, чтобы уйти.

— Я ухожу.

Он делает шаг в сторону, преграждая путь к двери.

Я смотрю на него снизу вверх, ненавидя его решимость погубить мою репутацию. Он был так ужасен с Лидией на подобном балу — может, это единственный способ, которым он умеет себя развлекать.