— Она ведь пугающее создание, не так ли? Я бы никогда не оставил тебя на растерзание её гневу. Пойдем?

Он протягивает руку в перчатке, и я принимаю её.

Бальный зал сияет, словно бокал шампанского, утопая в золотистом свете свечей.

Принц Брам ведет меня к краю паркета, в то время как оркестр начинает играть венский вальс. Я никогда не танцевала с юношами — мне не позволяли, пока я официально не «вышла в свет», — но Брам — уверенный партнер, даже несмотря на мои неуверенные движения.

Когда-то, еще в те времена, когда родители устраивали званые вечера, а нас с Лидией отправляли наверх, мы слушали музыку, доносившуюся снизу. Мы брались за руки и кружились, пока гравитация не разлучала нас, и мы не падали на пол, поваленные и хохочущие.

Сейчас все иначе: под моими ладонями чувствуются широкие мужские плечи. Его спина поднимается и опускается под моими руками, и внутри у меня что-то начинает учащенно биться.

Я неловкий партнер. Я не совсем понимаю, что делать с руками и куда поворачивать голову. Не помогает и то, что я все еще взвинчена из-за бесящего столкновения с Эмметом. Дважды я наступаю Браму на ноги. Он не говорит ни слова.

— Ты хороший танцор, — говорю я, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу.

Он улыбается, увлекая нас в широкий круг по залу.

— У меня было много практики.

Я осматриваю край зала, ища Эммета и Фейт, но они так и не вернулись.

Отвлеченная, я спотыкаюсь, но Брам не дает мне упасть.

— Твой брат и мисс Фэрчайлд знакомы? — решаюсь спросить я.

— Их секреты — не мои, чтобы о них рассказывать.

Я приподнимаю бровь.

— Секреты — как скандально.

Он издает тихий смешок.

— Скандалы, похоже, любимое хобби моего дорогого брата.

Музыка заканчивается, и принц Брам кланяется мне. Он начинает отходить.

— Постой! — окликаю его я. Я не романтик, я не думаю, что Брам выберет именно меня, но есть нечто… тянущее меня к нему. Я совершенно очарована этим парнем с легкой улыбкой, который исцелил мою руку с помощью магии, словно это было так же просто, как дышать.

Он поворачивается ко мне с вопросом на лице.

— Я не успела поблагодарить тебя за платок.

Его брови сходятся на переносице в замешательстве.

— Что?

— Вчера ты обвязал мою руку своим платком, чтобы остановить кровь. Я хотела сказать спасибо.

На его губах играет улыбка. Он выглядит таким человечным, что легко забыть, что это не так.

Он застенчиво опускает голову:

— Спасибо, что посчитала меня тем, ради кого стоит истекать кровью, леди Айви.

Две песни спустя Фейт выходит танцевать с Брамом. Она прекрасная танцовщица, во всем ему ровня, но ее глаза покраснели по краям.

Эммет исчез без следа.

Каледонский коттедж превращается в настоящий кошмар, когда мы все шестеро и виконтесса оказываемся заперты внутри, словно сельди в бочке. Перед сном возникает суматоха: Болингброк марширует из комнаты в комнату, пересчитывая нас, как цыплят. Но кто-то постоянно находится в уборной, из-за чего счет не сходится, и она злится, будучи уверенной, что мы играем с ней в прятки.

Когда выволочка заканчивается, Олив начинает плакать из-за пропавшей куклы, которую Мэрион находит раздавленной на дне своего сундука.

Как только все наконец успокаивается, Эмми снова будит весь дом, грохоча по лестнице в поисках полуночного перекуса. («Я проголодалась ночью и неверно посчитала ступеньки»). Мы зажигаем свечу, нарезаем хлеб и перебинтовываем ей лодыжку, прежде чем снова лечь спать.

Далеко за полночь я просыпаюсь от того, что кто-то стоит надо мной, а холодная рука зажимает мне рот. На мгновение мне кажется, что это кто-то из девушек решил подшутить, но фигура надо мной не смеется.

Я отчаянно лягаюсь и поднимаю кулаки, чтобы ударить, но, как только глаза привыкают к темноте, я вижу свою горничную, стоящую надо мной. Она прижимает палец к губам, призывая к тишине.

— Эммет прислал меня. Идемте быстрее, — шепчет она.

Я бросаю взгляд на Фейт, которая крепко спит.

— Скажи ему, что я не жульничала и что целовать его не стану. Я возвращаюсь спать, — шепчу я.

Она хмурится:

— У меня приказ доложить о выполнении. Если вы не пойдете со мной, он придет сюда сам.

Я стону, поднимаюсь и выбираюсь из постели, твердо решив покончить с этим делом раз и навсегда.

Она ведет меня через темноту Кенсингтонского парка, через затонувший сад и в оранжерею — огромную теплицу, засаженную цветущими цитрусовыми деревьями. Запах апельсиновых цветов обрушивается на меня, как стена, а в темноте деревья тянутся к потолку, словно костлявые скелеты.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Она поворачивается ко мне, и лунный свет падает на ее лицо. У нее аккуратные черты и каштановые волосы, убранные в пучок. Интересно, она тоже одна из «девушек Эммета»?

— Шарлотта Милбэнк, но все зовут меня Лотти.