Все напрягаются. Мы знаем, что каждая из нас — соперница. Только Фейт кажется достаточно честной, или смелой, или жестокой, чтобы озвучить правду.

— Вы все — просто препятствия на пути к моему счастью, — продолжает она. — Чем быстрее все это закончится, тем лучше.

Фейт отодвигает стул от стола и выходит из комнаты, громко топая.

Олив шмыгает носом, у нее внезапно наворачиваются слезы:

— Я надеялась, что мы все подружимся.

— Мы и подружимся, — успокаивает ее Мэрион, но Эмми и Грир неуютно ерзают на стульях.

Все поворачиваются ко мне, ожидая ответа.

— Прошу прощения, что разочарую вас. — В том, чтобы лгать им, нет никакой выгоды. — Я не смогла придумать ничего, чего бы мне хотелось настолько сильно, чтобы идти ради этого на сделку, поэтому я ее не заключала.

— Ты… не заключила сделку? — переспрашивает Грир.

— Неа.

Прежде чем кто-либо успевает задать мне еще вопросы, в дверях появляется виконтесса Болингброк, подбоченившись.

— Встать, девочки, встать! Вы должны поторопиться!

Мы бросаем тарелки и бежим вверх по лестнице в свои спальни. У изножья моей кровати я нахожу черный кожаный сундук с моими инициалами «IEB», выдавленными золотом, и он переполнен одеждой. Там целая радуга платьев: наряды из шелка такой тонкой выделки, что он почти светится, изящные хлопковые платья для визитов и даже бархатный сюртук для верховой езды. Под ними — слой новых панталон, сорочек с кружевной отделкой и перчатки из лайковой кожи и атласа.

Я искоса поглядываю на Фейт. Девушки могут предстать перед королевой и принять участие в Параде пактов только в том случае, если их собственные матери уже делали это, или если их спонсирует старшая женщина, обычно родственница.

Вчера вечером мама с восторгом пересказывала мне все сплетни, которые узнала на садовом приеме. Фейт выросла в Брайтоне, а ее предполагаемая крестная, леди Каррингтон, спонсировала ее дебют. Мама в мельчайших деталях описывала, что Фейт до недавнего времени была балериной в Королевском балете — едва ли подходящее занятие для девушки из высшего общества. Ходят слухи, что Фейт — незаконнорожденная дочь лорда Каррингтона. Его мать, леди Каррингтон, — не крестная, а бабушка Фейт. Но это далеко не единственный слух о Фейт Фэрчайлд.

Тишина между нами неловкая.

— Ты выросла в деревне, верно? — спрашиваю я ее.

Фейт одаривает меня ядовитым взглядом.

— Ты серьезно настолько глупа, чтобы думать, что мы подружимся?

Я совершенно не знаю, как на это ответить.

— Не стоишь у меня на пути, и я оставлю тебя в покое. Встанешь — пожалеешь.

Я отдаю честь:

— Поняла, босс.

Она снова бросает на меня злобный взгляд.

На самом деле, я даже чувствую облегчение от того, что делю комнату с той, кому не нужно притворяться, что мы все станем закадычными подругами в конце этого пути.

Вскоре прибывает целая стая горничных, чтобы подготовить нас к балу. Нас завивают щипцами, натирают ароматными маслами и красят губы румянами, словно мы собираемся на битву.

Блестящие черные кареты с королевской печатью подъезжают после восьми вечера, и мы рассаживаемся — по двое в каждой, наши юбки слишком пышные, чтобы поместиться в большем количестве.

Моя горничная, должно быть, завязала у меня на талии не меньше шести нижних юбок, и я знаю, что к полуночи у меня все будет болеть от этой тяжести.

Фейт смотрит в окно, подперев подбородок рукой, пока особняки Челси проносятся мимо размытым пятном. На ней платье цвета васильков, точь-в-точь под оттенок ее глаз, с подходящими серьгами и колье из топазов — все из королевской сокровищницы.

Мое нежно-розовое платье с открытыми плечами — настоящее кондитерское творение со сложными складками и цветочной вышивкой по подолу.

На моих ключицах покоится тяжелое бриллиантовое колье из личной коллекции королевы, принесенное в нашу комнату фрейлиной, которая попросила считать его знаком добрых пожеланий королевы претенденткам на руку принца Брама в начале их сезона. Моя корона Майской королевы поблескивала у кровати, и моя горничная жестом предложила приколоть ее к моим локонам. «Нет, нет», — настояла я; сама мысль о том, чтобы привлечь к себе еще больше внимания после вчерашней помпы, вызывала у меня тошноту.

Наша карета замедляет ход по мере приближения к поместью Твомбли, которое освещено десятками факелов, сияющих в ночи.

На открытой площадке второго этажа играет оркестр, и к тому времени, как мы входим, танцы в этом дворце уже в самом разгаре.

У дверей каждой из нас вручают танцевальные карточки — изящные маленькие брошюры с крошечным карандашиком, прикрепленным на ленточке.

Словно мать-утка, виконтесса Болингброк собирает нас в стайку, одну за другой выхватывая танцевальные карточки из наших рук.