В какой-то мере они не ошибались. Однако они полагали, что мститель – обученный убийца, иначе как бы он – они даже не допускали мысли, что виновницей может быть женщина – смог покинуть место преступления, не оставив ни малейшего следа? В их представлении убийца был профессионалом, а не мстительным призраком.

Некоторые оставались убеждёнными, что я стоял за всем, чему способствовали порезы, синяки и ножевое ранение, с которыми я предстал в участке на следующий день. Я влил им чушь собачью, что получил травмы в результате нападения грабителя вскоре после того, как Ник отпустил меня, но кое-кто не купился на эту историю.

Я был лишь рад позволить им строить свои теории. Это не имело значения. Рэйвен получила своё правосудие, и всего за неделю Хэдли-Пик уже начал становиться лучше.

Когда мне дали зелёный свет на отъезд из города, я взял билет на первый рейс и отправился в место, где не был несколько месяцев.

Здание выглядело так же, как и в мой последний визит, и меня наполнило знакомое чувство тягостного предчувствия, всегда сопровождавшее меня в этих коридорах. Сердце бешено колотилось, пока лифт поднимался на пятый этаж.

— Детектив Робертс, рада видеть, — Карли встретила меня дружелюбной улыбкой, едва я вышел из лифта.

Я предупредил её о своём визите заранее, и, как всегда, она ждала, чтобы поприветствовать меня сразу по прибытии. С моей последней встречи она укоротила свои длинные светлые волосы до каре, а на пальце теперь красовалось крупное обручальное кольцо.

— Взаимно. Вижу, тебя можно поздравить, — ответил я, поддерживая светскую беседу, пока она вела меня по коридору.

Карли что-то отвечала, но я не слушал, мой разум был в смятении от мыслей о том, что ждёт впереди.

— Я за тебя рад, — сказал я, когда мы остановились у двери в палату. — Были ли какие-то изменения?

— Неделю назад у неё была остановка сердца, — сказала она осторожно, и моё собственное замерло. — Нам удалось её вернуть, но… тебе стоит подготовиться, Мэйсон. Возможно, это начало конца.

— Или это может означать, что она возвращается? — прозвучала в моём голосе надежда.

Она слегка сжала мою руку.

— Возможно. Но это маловероятно.

Я сглотнул, отказываясь принять её слова.

— Не торопись. Я буду здесь, если что-то понадобится.

С этими словами она ушла, взяла историю болезни и скрылась в соседней палате. Сделав вдох, я открыл дверь, мой взгляд мгновенно упал на неё, я вошёл и закрыл дверь за собой.

Отчаяние пронзило меня до костей, пока я придвигал стул к кровати, разглядывая спящую прекрасную женщину. Она выглядела безмятежной, длинные чёрные волосы создавали яркий контраст с белоснежным постельным бельём. Длинные тёмные ресницы лежали на её щеках, пока её глаза оставались закрытыми, а сквозь приоткрытые губы вырывалось тихое, ровное дыхание.

Я взял её руку в свою и слегка сжал.

— Привет, Чернокрылая.

Она не шелохнулась. Не дрогнула. Не открыла глаза. С чего бы? Она пробыла в коме больше года. Было чудом, что её сердце всё ещё билось, и что ей не требовался аппарат искусственного дыхания, как раньше.

Я наклонился вперёд и поцеловал её руку, позволив воспоминаниям ожить в моей голове.

Я смотрю на избитое лицо Рэйвен, её черты почти неузнаваемы после того избиения, что устроили Грим и его парни. Прошло уже два дня с момента нападения, но отёк и синяки даже не начали сходить.

Рентген показал раздробленные глазницы и сломанный нос, но эти травмы – ничто по сравнению с результатами сканирования мозга. Она испытывала кислородное голодание после того, как её душили пластиковым пакетом, и, хотя мне удалось вернуть её, с тех пор у неё несколько раз останавливалось сердце.

Аппарат искусственного дыхания издаёт тихий периодический сигнал, а в ногах кровати врачи разговаривают с матерью и отчимом Рэйвен. Я не могу сосредоточиться на их словах, но улавливаю отдельные фразы.

— Сделали всё возможное.

— Травмы слишком серьёзные.

— Отключить систему жизнеобеспечения.

Когда её мать разрывается в рыданиях, я понимаю, что должен уйти из палаты. Я не могу дышать, не могу просто сидеть и смотреть, как умирает моя родственная душа.

Я выскакиваю из комнаты и мчусь по коридору, прежде чем со всей силы бью кулаками по кофейному автомату. Костяшки ноют, но это ничто по сравнению с болью в моём сердце.

Позади меня из комнаты персонала доносятся голоса, и я слышу имя Рэйвен. Подкравшись, я прикладываю ухо к косяку, слушая разговор двух полицейских в форме.

— Удивлён, что она ещё жива после того, что с ней сделали «Гадюки», — говорит один из копов.