— Ей бы лучше умереть, — отвечает второй, и мои кулаки сжимаются, готовые снова во что-нибудь врезаться. А точнее – в его лицо. — Будем честны, если она выживет, то будет ебанута до конца своих дней, — после короткой паузы коп добавляет: — Не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. Множественные изнасилования вагинально и анально? Как кто-то может пережить такое?

Я уже готов ворваться и избить их обоих до полусмерти за такое ёбаное неуважение, но замираю, когда первый полицейский произносит:

— Если она выживет, то ненадолго. Ты правда думаешь, что Грим позволит единственной живой свидетельнице остаться в живых, когда она может стать той, кто наконец-то запрёт его и остальных на всю жизнь? Ни единого шанса. Как только Грим почует, что она не мертва, он вернётся и закончит начатое.

Моё зрение затуманивается, и я пошатываюсь на месте. Он прав. Если – и я признаю, что шансы ничтожны, – но, если Рэйвен выкарабкается, она будет свидетельствовать против Грима и остальных «Гадюк». Она сможет подтвердить, что видела, как они убили Эрика, а также что они её изнасиловали и пытались убить. Её показания запрут их за решётку до конца жизни. Это может даже привести к смертному приговору.

Тогда до меня доходит. Грим никогда не оставит её в живых, и, если только у Рэйвен не будет круглосуточной охраны, двадцать четыре на семь, до конца её дней, она всегда будет его главной мишенью.

Единственный способ заставить Грима забыть о Рэйвен – это если она умрёт. Или… если он будет думать, что она мертва.

Твёрдыми шагами, с планами, роящимися в голове, я бегом спускаюсь по лестнице и выхожу из больницы, затем достаю телефон и набираю номер того единственного человека, кто, как я знаю, сможет помочь.

Каким-то чудом мой отец смог выполнить то, о чём я его просил. Видимо, иметь отца – старшего агента ФБР с кучей связей – весьма полезно.

Помогло и то, что мать Рэйвен была в состоянии неописуемого горя, узнав, что её дочь вряд ли выживет после полученных травм. Врачам пришлось дать ей успокоительное, и Натан забрал её домой, заставив меня пообещать, что я останусь с Рэйвен до самого конца.

После того как врачи подписали жёсткое соглашения о неразглашении, Рэйвен под покровом ночи переправили на самолёте в отдалённую частную клинику. Весь путь за её жизненными показателями следили специалисты.

К утру в Хэдли-Пик разошлась новость, что Рэйвен не пережила полученных травм. У меня было несколько споров с отцом о том, стоит ли говорить её матери и Натану, что Рэйвен ещё жива, но, как справедливо заметил отец, чем меньше людей знают о наших действиях, тем безопаснее для Рэйвен.

К тому же, всё ещё существовала высокая вероятность, что она умрёт от своих травм. Было бы жестоко сказать её матери, что она жива только для того, чтобы потом сообщить, что она всё же умерла.

Я никогда в жизни не испытывал такой вины, как тогда, сидя в задних рядах церкви и наблюдая, как люди плачут на похоронах Рэйвен, зная прекрасно, что в гробу лежит тело неизвестной женщины, найденной мёртвой на улице.

Что же до Рэйвен, она доказала мою правоту. Я всегда говорил, что она боец. Спустя несколько недель после перевода в частную клинику врачи отключили аппарат искусственной вентиляции лёгких, и к моему глубочайшему облегчению, она смогла дышать самостоятельно.

Со временем её физические травмы зажили, но она так и не проснулась.

Не подавала ни малейшего признака пробуждения.

Врачи снова и снова предупреждали меня, что, скорее всего, она уже не очнётся, а даже если это случится, то, вероятно, останется с повреждением мозга. Но я отказывался в это верить. Она вынесла столько страданий.

Но недели превратились в месяцы, и надежда на её пробуждение начала угасать. До того дня, совсем недавно, когда я обнаружил её стоящей на моей кухне, и мы оба были в полном недоумении, как она здесь оказалась.

Когда стало ясно, что Рэйвен не плод моего воображения, я раздумывал, сказать ли ей правду: что она не мертва, а находится в коме. Но каждый раз, собираясь признаться, я передумывал. Я был убеждён, что, когда всё закончится, она наконец обретёт покой, за который так отчаянно боролась.

Но она всё ещё была здесь, и теперь мне нужно, чтобы она вернулась ко мне.

Я снова поцеловал её руку, не отрывая взгляда от её лица в поисках малейшего признака, что она меня слышит.

— Рэйвен, — прошептал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул под тяжестью сдерживаемых эмоций. — Мне нужно, чтобы ты проснулась. Вернись ко мне. Прошла всего неделя с нашей последней встречи, и это был сущий ад. Я не могу жить без тебя, Чернокрылая. С той самой минуты, как мы встретились, ты стала для меня всем. Моим смыслом жизни. Моим дыханием. Даже когда мы были врозь, я всегда верил, что мы найдём дорогу друг к другу. Пожалуйста, найди сейчас дорогу ко мне.

Я замолчал, выжидая, надеясь на что-то. Взмах ресниц. Дрожь в руке. Но ничего не происходило.

По моей щеке непроизвольно скатилась слеза. Я не осознавал, что глаза наполнились влагой, пока на губах не ощутил солёный привкус.