Мэйсон был рядом со мной на каждом шагу. Он был моей постоянной опорой. Моей скалой. Моим всем. Его любовь ни разу не поколебалась.

Наша жизнь круто изменилась к лучшему, когда шесть лет назад я забеременела. Мы не планировали детей, и, честно говоря, не думали, что я вообще смогу их иметь. Врачи предупреждали, что некоторые функции моего организма могут так и не восстановиться после повреждений, причинённых в ту ночь, когда на меня напали «Гадюки», и последующей комы.

Но вот оказалось, что у нас не один, а двое чудесных детей.

Снаружи донёсся звонкий смех, и зов семьи отвлёк меня от фотографий. Я вышла через заднюю дверь, прошла пятьдесят шагов через наш сад, открыла калитку и ступила на пляж.

Вдали Эрик гнался за Робин, моя четырёхлетняя дочка заливисто смеялась, глядя на попытки брата поймать её, а за ними обоими пристально следил их отец.

Мэйсон больше не работал в полиции, он устал бороться с несправедливой системой. После той бесконечной поддержки, что он оказал мне, он переучился на психолога и теперь работал с детьми и подростками из неблагополучных семей, помогая им изменить жизнь к лучшему. И он был чертовски хорош в своём деле. За эти годы он изменил бесчисленное количество судеб.

Мои ноги утопали в песке, пока я шла к ним, и я улыбнулась, когда Мэйсон присоединился к погоне, подхватил обоих детей и заключил их в объятия.

— Папочка! — взвизгнула Робин, пока он кружил их, а затем её голубые глазки заметили меня. — Мамочка вернулась!

Она вывернулась из его рук и помчалась ко мне так быстро, как только могли нести её маленькие ножки. Я опустилась на колени и раскрыла объятия.

— Привет, птенчик, — сказала я, называя её тем прозвищем, которым мы с Мэйсоном звали её с той минуты, как выбрали ей имя3.

Её маленькое тельце врезалось в меня, и она обвила мою шею ручками. Я поцеловала её в щёку, как к нам подбежал Эрик, присоединившись к объятиям. Прижимая к себе детей, я встретилась взглядом с Мэйсоном, который приближался к нам с любящей улыбкой на лице.

Моё сердце забилось о рёбра, как это всегда бывало при виде него. Никогда не наступало момента, чтобы меня не переполняло огромное чувство любви, когда я была рядом с ним.

Когда он остановился перед нашей тройкой, я отпустила детей и поднялась. Его руки тут же обняли меня – ему нужно было прикасаться ко мне так же сильно, как и мне к нему.

— Добро пожаловать домой, Чернокрылая, — он прижался губами к моим, поначалу нежно, но потом поцелуй стал глубже.

— Фу-у-у, — Эрик издал звук, будто его тошнит. Он был в том возрасте, когда любое проявление нежности между родителями вызывало у него отвращение.

Мы с Мэйсоном разомкнули объятия, оба посмеиваясь, пока он трепал сына по голове.

— Не ворчи, приятель. Однажды и ты найдёшь того, кто станет твоей родственной душой.

Эрик нахмурился, а Робин сияла, её любопытные глазки перебегали с Мэйсона на меня.

— Кто хочет попкорна, пока будем смотреть фильм? — спросила я.

— Я! — взвизгнула Робин. — Я могу выбрать?

— Сегодня моя очередь выбирать, — возразил Эрик.

Мы с Мэйсоном переглянулись с ухмылкой. Эрик и Робин были лучшими друзьями. За исключением тех случаев, когда дело доходило до выбора фильма, – они никогда не могли договориться, и обычно нам приходилось смотреть два фильма подряд, чтобы прекратить их пререкания.

Мы бы не променяли это ни на что иное.

— Может, в этот раз выберем мы с мамой? — сказал Мэйсон, обнимая Эрика за плечи.

Свободной рукой он взял мою руку, а я в свою очередь взяла за ручку Робин. Мы вчетвером двинулись по пляжу обратно к дому.

К нашему дому.

МЭЙСОН

С годами кошмары Рэйвен стали случаться реже, но иногда они всё же возвращались.

Тихий вздох разбудил меня. Я протянул руку, включил ночник и увидел, что моя жена сидит, тяжело дыша, а её тело покрыла лёгкая испарина.

— Всё хорошо. Ты в безопасности, — сказал я, приподнимаясь и придвигаясь ближе, чтобы обнять её за плечи.

Она прижалась ко мне, давая себе минуту, чтобы перевести дыхание и воспользоваться техниками, которым научил её терапевт. Когда её дыхание выровнялось, она отстранилась.

— Всё хорошо. Это просто кошмар, — произнесла она, напоминая себе, что всё, что она видела, – ненастоящее.

— Что приснилось?

В первые годы после возвращения кошмаров Рэйвен отказывалась говорить о них, но после нескольких совместных сеансов терапии она поняла, что, скрывая их, лишь усугубляла своё состояние. Теперь, когда ей снились кошмары, я всегда спрашивал, что произошло, чтобы она могла разделить со мной свою ношу.

— Всё как обычно. Грим стоит над кроватью и говорит, что ждёт меня.

Я ненавидел видеть печаль в её глазах. Ненавидел то, что спустя все эти годы Грим до сих пор находил способ преследовать её.

Я прикоснулся к её лицу и, наклонившись, нежно поцеловал.