Витая в этих раздумьях, Клейн поднял голову и вдруг с удивлением обнаружил, что госпожа посланница так и не испарилась. Все восемь рубиновых глаз на её четырех головах немигающе, в упор сверлили его взглядом.

Юноша инстинктивно вздрогнул, грешным делом подумав, что жуткая вестница решила выбить из него должок. Деликатно прочистив горло, он произнес:

— Ответного послания не будет.

— И да… первую часть долга я непременно погашу до конца этой недели.

Четыре головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Не… — Спеши… — Процентов… — Нет…

«А госпожа посланница, оказывается, весьма снисходительна…» — только Клейн успел с облегчением выдохнуть, как гротескный силуэт Рейнетт Тинекер растаял прямо в воздухе, бесследно вернувшись в самые недра духовного мира.

Предав письмо очищающему пламени, сыщик позволил себе полчаса безмятежного отдыха. Затем, приблизившись к дверям, он велел Ричардсону закладывать экипаж.

До начала послеобеденного урока философии юноша твердо вознамерился нанести визит в храм.

Дорога выдалась на редкость спокойной. Успев сделать лишь пару глотков черного чая, Клейн вскоре уже вышагивал по брусчатке площади перед собором Святого Самуила.

Вдоволь налюбовавшись кружащими в небе белоснежными голубями и впитав даруемое ими чувство первозданного покоя, он уверенно переступил порог храма. Миновав высокие арки, юноша вошел в главный молитвенный зал и опустился на первую попавшуюся свободную скамью. Ричардсон, в точности как и в прошлый раз, устроился чуть позади и по диагонали, бережно прижимая к груди цилиндр и трость своего господина.

Погрузившись в глубокую, очищающую разум молитву, Клейн внезапно почувствовал очередной легкий укол духовной интуиции. На чистых инстинктах приоткрыв глаза, он скосил взгляд влево.

И тут же безошибочно выхватил из полумрака обладателя смоляных волос и изумрудных глаз — Леонарда Митчелла.

Этот Ночной Ястреб на сей раз пренебрег своей фирменной длинной мантией. Кипенно-белая сорочка, небрежно выпущенная поверх прямых брюк, да накинутый черный жилет — весь его облик кричал о показной, расхлябанной легкомысленности.

Заметив, что солидный, тронутый сединой на висках джентльмен обратил на него внимание, Леонард ответил легкой, едва заметной улыбкой и коротким кивком. Сразу после этого он учтиво отвел глаза, смежил веки и с головой ушел в мнимую молитву.

Поэт совершенно не страшился, что объект раскусит его слежку. В конце концов, он мазнул по нему лишь мимолетным, скользящим взглядом, не допустив ни единого лишнего или резкого движения. Да и львиная доля прихожан в зале только что вела себя в точности так же.

Появление под сводами храма столь статного, дышащего благородством и утонченностью мужчины неминуемо приковывало к себе долю чужих взоров. Леонард Митчелл, сам частенько купающийся в лучах подобного внимания, знал эту изнанку светского любопытства как свои пять пальцев.

Именно в эту секунду в его сознании гулким эхом раскатился тот самый, надтреснутый старческий голос:

— Это он.

«Хех, выходит, мои вчерашние и сегодняшние усердные забеги в храм окупились сполна…» — с легкой долей самодовольства мысленно констатировал Леонард, ни единым мускулом не дрогнув на лице.

Клейн тем временем тоже виртуозно отыгрывал благоговейный транс, лихорадочно препарируя внезапно вспыхнувшее подозрение:

'И с каких это пор Леонард заделался таким истовым праведником?

Спору нет, веры в нем куда больше, чем во мне, вот только он отродясь не обивал пороги собора каждый божий день. От силы раз в неделю, а то и в две, соизволит заглянуть на мессу…

Выходит, он явился сюда с конкретной целью? И этот его мимолетный, скользящий взгляд… Сдается мне, он целенаправленно брал меня на мушку!'

Дойдя до этой мысли, Клейн почувствовал, как на него внезапно снисходит пугающее, кристально ясное озарение:

'Тот самый загадочный «дедуля», что угнездился в его теле — ангел из древнего семейства Сороастр! А значит, он принадлежит к Пути «Мародера»…

«Богохульник» Амон носит корону Короля Ангелов именно на этой стезе, и Ему по силам не просто учуять серую мглу, но и предпринять попытку прорваться в ее чертоги…

Выходит, этот старый паразит внутри Леонарда с высочайшей долей вероятности уже успел вынюхать на мне въевшуюся ауру или остаточные следы серого тумана!'

Едва этот леденящий вывод выстроился в стройную цепь, сердце Клейна тревожно и болезненно сжалось. Юноше на миг почудилось, будто весь этот безмятежный храм превратился в паутину незримых, смертоносных капканов.

Титаническим усилием воли он удержал благоговейную позу. Его глазные яблоки под плотно сомкнутыми веками даже не дрогнули. Весь его облик продолжал источать абсолютное, первозданное умиротворение, безупречно сливаясь с возвышенной атмосферой собора.