«Лоза железобетонно привела меня именно сюда… И где же дичь? Неужто из-за того, что я гадал не в чертогах над серой мглой, прорицание дало такую слепую осечку? Да вздор! Я, на минуточку, „Марионеточник“ пятой Последовательности, мои оккультные таланты среди средних эшелонов бьют все рекорды…» — сурово сдвинув брови, Клейн цепким взором прочесал округу, но так и не выхватил ни единой стоящей мишени.

Немного поразмыслив, он подошел к лестнице и грузно опустился на самую нижнюю ступеньку, надежно скрывшись в густой тени. Раздираемый скепсисом и скукой, юноша приготовился к томительному ожиданию.

Спустя пару минут его осенило. Пружинисто вскочив на ноги, он заставил Оува усесться ровно на то же самое место.

Сам же Клейн молниеносно разорвал дистанцию, затаившись в глухом, неприметном укрытии метрах в двухстах от приманки.

…………

Город Гураин, район Нижней Губы.

Леонард Митчелл, Дейли Симон и остальные оперативники, ведомые капитаном отряда «Красных перчаток» Соэстом, незаметно подобрались к нужному кварталу.

Надежно укрывшись под покровом ночной мглы, Соэст счел нужным еще раз провести инструктаж для всей боевой группы:

— Наша сегодняшняя мишень — некто Улика, проживающий в доме номер тринадцать. Этот тип — весьма крупная птица в рядах Спиритического культа. Именно на нем завязана координация различных ячеек секты на просторах Баклунда.

— И пускай все агентурные сводки в один голос твердят, что до ранга полубога этот ублюдок не дотягивает, я всё же предпочел подстелить соломку и выбил для операции запечатанный артефакт первого класса. Ко всему прочему, ее милость «Око Богини» тоже держит руку на пульсе, готовая в любую секунду обрушить свою мощь нам на подмогу.

— И последнее: львиная доля обывателей в этих краях — коренные туземцы. Придется держать ухо востро: любой из них с высочайшей долей вероятности может оказаться приспешником Спиритического культа.

Глава 908 Не оставляя проблем

Район Нижней Губы, улица Клыков, дом 13.

Тучный, темнокожий мужчина с крошечными глазками, Улика, вальяжно развалился на диване. Он неспешно, слой за слоем, заворачивал в высушенный, пожелтевший табачный лист с десяток специфических южных трав и пряностей, после чего аккуратно обрезал получившуюся скрутку, придавая ей продолговатую форму.

Затем он зажал эту самодельную «сигару Восточного Балама» пальцами и, склонившись к поднесенной подручным горящей спичке, раскурил ее, наблюдая, как кончик медленно чернеет, скручивается и наливается ярким багрянцем.

Взяв мундштук в зубы и глубоко затянувшись, хозяин дома неспешно выпустил густое облако белого, с легкой голубизной дыма. Искренне наслаждаясь моментом, он обратился к гостю, устроившемуся в соседнем кресле:

— Вот это я понимаю — курево. Настоящий табак.

— А то, что дымят на Северном континенте — баловство для малолеток!

Визитер оказался мужчиной лет сорока. Высокая переносица, отдающие синевой глаза, на удивление мягкие черты лица и густая, слегка вьющаяся смоляная шевелюра. Кожа не отличалась особой смуглостью, но и бледной ее назвать было нельзя — судя по всему, в жилах гостя текла смешанная кровь лоэнцев и баламцев.

Услышав это, мужчина лишь тихо усмехнулся и ответил на чистом дутанском наречии:

— Какая досада, но я совершенно равнодушен к любому куреву.

— Энзо, ты напрочь лишен вкуса к жизни… — слова еще не успели сорваться с губ Улики, как обостренная интуиция собственного Пути внезапно резанула леденящим предчувствием беды.

Угроза накатила так стремительно и неотвратимо, что сектант в ту же долю секунды осознал: дело пахнет фатальной катастрофой.

Он даже не успел сорваться с дивана, как мир перед глазами наглухо померк. Казалось, рассудок воочию узрел царящую за окном глухую ночь, а на сознание обрушилась непреодолимая, свинцовая сонливость, дарующая обманчивое, первобытное умиротворение.

Вся улица Клыков — и те дома, где еще теплился свет, и те, что давно погрузились во мрак — в это мгновение застыла в пугающей, аномальной тишине. Складывалось впечатление, будто в этих стенах отродясь не водилось живых душ, либо же все обитатели синхронно, в одну и ту же секунду, провалились в беспробудный сон.

И в этот самый миг обмякший, завалившийся набок и уже начавший похрапывать Улика резким, пружинистым рывком вскочил на ноги. В его взгляде диковинным образом сплелись воедино сонная одурь и кристальная, ледяная ясность.

За его спиной невесть когда успела пристроиться крошечная девчушка с такой мертвенно-бледной кожей, что казалась почти полупрозрачной!

Синяки под глазами, иссиня-черные губы и пустой, жуткий взор, направленный куда-то в сторону. Её бесплотные, прозрачные ручки и ножки намертво вросли прямиком в плоть хозяина дома, уподобившись неотвязному, прилипчивому духу.