Пение казалось эфемерным и размытым: то чудилось, будто оно доносится из самого сердца острова, то вдруг мягко обволакивало, звуча буквально над ухом. В этих звуках не таилось ни капли леденящего ужаса. Мелодия походила на тихую, пронизанную свинцовой тоской песнь женщины, навеки разлученной с семьей, родными и возлюбленным, которая застыла на краю отвесного утеса и, глядя на бушующий внизу океан, изливает свою щемящую печаль.

Элджер сорвал с крючка полотенце, насухо вытер лицо и пару секунд напряженно вслушивался в этот фантомный звук.

Его брови медленно поползли к переносице. Сунув руку в потайной карман сутаны, моряк выудил небольшой железный портсигар и приложил его к самому уху.

Внутри покоилась та самая Потусторонняя характеристика «Океанского Певца», купленная им у «Мира». Моряк небезосновательно заподозрил, что остаточные отголоски духа, запертые в артефакте, под влиянием багрового светила внезапно обрели былую силу.

Стоило поднести жестянку ближе, как часть песни мгновенно обрела пугающую, кристальную отчетливость. Заложенные в ней меланхолия, горечь утраты, жгучая тоска и невыносимая мука стали настолько густыми, что казались осязаемыми.

Вот только помимо этого из пустоты всё так же доносилась иная, дышащая архаичной древностью мелодия. Две песни не сливались воедино, сохраняя четкую грань, и, казалось, виртуозно вторили друг другу, сливаясь в идеальный унисон!

«Кому же принадлежит этот второй голос? Похоже на эльфийские мотивы… Какая-то древняя эльфийская реликвия, запертая в закромах Церкви? Или же эта характеристика „Океанского Певца“ в моих руках когда-то принадлежала эльфу?» — Элджер едва заметно кивнул, нащупав вполне логичное объяснение.

Испокон веков Церковь Повелителя Бурь, безраздельно властвующая над Путем «Моряка», с маниакальным упорством сгребала в свои хранилища любое эльфийское наследие. Что-то пускали на варку эликсиров, что-то обращали в запечатанные артефакты и наглухо хоронили в подземных катакомбах, а вещицы с пустяковыми побочными эффектами раздавали в качестве наград верхушке духовенства. Так что в том, что пара подобных реликвий вступила в резонанс под лучами «Кровавой луны» и выдала аномалию, не было ничего сверхъестественного.

Будь это заурядный мистический предмет — беспокоиться было бы не о чем. А вот если дело в запечатанном артефакте, способном пробить своей песней глухую изоляцию узилища… значит, тварь там таится воистину пугающая. Усмирив бушующие мысли, Элджер вычистил зубы и завалился на кровать.

Моряк почти сразу же провалился в сон.

Одному богу известно, сколько минуло времени, когда он внезапно вынырнул из небытия. Разум балансировал на зыбкой грани: он смутно осознавал, что всё еще спит, но при этом мог вполне осознанно оглядеться по сторонам.

Вскинув голову, он обнаружил, что вместо привычных небес над ним мерно колышется толща темно-синих вод, наслаивающихся одна на другую. А прямо по курсу высился монументальный, ослепительно прекрасный дворец, целиком выстроенный из кораллов. Чертоги дышали первозданным величием и подавляющей, свинцовой мрачностью.

Повинуясь слепому зову, Элджер зашагал к этому исполинскому сооружению и беспрепятственно миновал распахнутые настежь врата.

Внутри уходили ввысь циклопические коралловые колонны, надежно подпирающие немыслимых размеров купол. Каждую пядь стен и сводов покрывала густая вязь фресок, воспевающих первобытную, разрушительную ярость океанских бурь.

Далеко впереди, на расстоянии доброй сотни метров, взгляд намертво приковывал к себе возвышающийся на девятиступенчатом постаменте престол, щедро инкрустированный сапфирами, изумрудами и безупречно ровными жемчужинами.

Моряк невольно присмотрелся и узрел восседающую там женщину. Облаченная в тяжелое, архаичного кроя платье, она щеголяла собранными в высокую прическу смоляными волосами. Мягкие, точеные черты лица выдавали в ней поистине недосягаемую красоту — ту самую, что остается безупречной и неподвластной времени вне зависимости от капризов эпохи.

На лице незнакомки застыла маска ледяного равнодушия. Слегка заостренные уши и бездонные, отливающие темным золотом глаза выдавали ее природу. Она взирала на подошедшего Элджера свысока, словно на жалкую букашку.

В руках дева лениво, с грацией хищницы покручивала искусно выкованный золотой кубок.

Элджер уже было приоткрыл рот, как вдруг в глазах женщины ослепительно полыхнуло серебро. Словно мириады разящих молний вырвались из ее зрачков, с треском распарывая пелену сновидения!

Фух… Элджер рывком сел на кровати, судорожно глотая воздух. Недавние грезы казались парадоксальной мешаниной: одновременно зыбкими и пугающе резкими.

В памяти напрочь стерлись тонкие черты лица незнакомки, витиеватые узоры фресок и точные очертания кораллового дворца. Зато пара пронзительных, полыхающих грозой глаз и заостренные кончики ушей намертво, словно выжженные каленым железом, отпечатались в разуме.

«Высший эльф? Чье-то древнее наследие под гнетом Кровавой луны вступило в резонанс с моей характеристикой „Океанского Певца“, да так мощно, что пробило брешь в моем собственном подсознании?» — выстраивая логическую цепь, Элджер принялся лихорадочно перебирать в уме возможные реликвии.