«Звучит скорее как изощренное проклятие… Не придет ли мистер Герман Воробей в ярость от такой бестактности? Да нет, глупости, в глубине души он человек благородный и чуткий, а в моих словах не было ни капли дурного умысла… Погодите-ка, если он отбудет на Южный континент, то по возвращении маску Дуэйна Дантеса наверняка нацепит кто-то другой из благословенных? Неужто это будет сам полубог?» Мысли юной аристократки понеслись вскачь, совершенно вырвавшись из-под контроля.

Клейн лишь с неизменной, кроткой улыбкой повторил жест, так же виртуозно начертав на груди символ Алой Луны:

— Да не оставит нас Богиня Своими щедротами.

«И искренне уповаю, что Она не обрушит на мою голову божественную кару…» — беззвучно, с толикой горькой иронии добавил он про себя.

Следом, виртуозно отыгрывая роль джентльмена, просто перекинувшегося парой слов при случайной встрече, юноша непринужденно поинтересовался:

— Вы уже успели наведаться в школы с нашей агитацией?

— Разумеется, — едва речь зашла о благотворительности, лицо Одри буквально просияло неподдельным восторгом. Девушку переполняла жгучая гордость от того, что она наконец-то вершит реальные, осязаемые дела.

Едва заметно, но с глубоким чувством кивнув, она позволила в своих изумрудных глазах проступить искреннему, пробирающему до глубины души состраданию:

— Я успела посетить парочку государственных начальных школ. Одному богу известно, в какой беспросветной нищете прозябают тамошние дети… Ради жалких сэкономленных пенни они приносят из дома корку черствого черного хлеба на обед, запивая её простой водой.

На этих словах она вскинула взгляд на Дуэйна Дантеса и, слегка стушевавшись, добавила:

— Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что меня пока нарочно не пускают в вечерние и воскресные заведения, до смерти боясь шокировать куда более скверными картинами.

— Однако мне вполне хватает воображения, чтобы дорисовать эти ужасы… В точности как те бедолаги с мануфактур, чьи жизни сгорают за пару лет каторжного труда…

Об этих кошмарных реалиях ей в свое время поведал сам «Мир» Герман Воробей. Именно он впервые сорвал покровы с истинной, смердящей изнанки баклундского дна, однако, не видя всё это воочию, Одри приходилось опираться лишь на собственные фантазии.

Клейн беззвучно, тяжело вздохнул и проронил:

— Поверьте, реальность превосходит ваши самые жуткие кошмары.

— Но не стоит пороть горячку. Как только вы проявите свою хватку и докажете делом, что вам можно доверять, вы станете полноправной частью их мира.

— Я понимаю, — Одри коротко кивнула, всем своим видом показывая, что уже вовсю ломает голову над тем, как бы превзойти саму себя.

Клейн благоразумно не стал затягивать беседу. В конце концов, это была лишь третья их встреча, а до сего дня они едва ли перекинулись и парой слов. Излишняя откровенность могла с легкостью посеять совершенно ненужные подозрения.

Указав в сторону уборной и тихо извинившись, юноша развернулся и неспешным шагом направился по коридору.

Одри проводила взглядом удаляющуюся спину Дуэйна Дантеса. Выдержав несколько долгих секунд молчания, она с тяжелым чувством прошептала себе под нос:

— И как же, во имя всего святого, выглядит это «хуже»…

…………

Получив от парламентария Махта благосклонный ответ с приглашением навестить вечерком Клуб отставных офицеров Восточного Балама, Клейн перешел к следующему пункту своего скрупулезного плана. Ровно в четыре пополудни он постучал в двери особняка доктора Аарона Цереса.

— Мистер Дантес, признаться, ваш мажордом так и не удосужился пояснить, по какому именно делу вы ко мне пожаловали. — Супруге доктора до разрешения от бремени оставалось от силы с месяц, поэтому Аарон в последнее время безжалостно отклонял львиную долю работы, предпочитая безвылазно сидеть дома.

Столь внезапный визит Дуэйна Дантеса, с которым они водили лишь весьма поверхностное знакомство, вызвал у хирурга искреннее недоумение. А поскольку светская обходительность отродясь не числилась среди его добродетелей, он, наскоро отстрелявшись дежурными приветствиями, рубанул вопрос прямо в лоб.

Клейн ответил мягкой, располагающей улыбкой:

— Дело вот в чем: в обозримом будущем мне предстоит вояж на Южный континент. А климат там, сами знаете, дьявольски влажный и душный. Кишмя кишат полчища диковинных тварей и экзотических хворей. Я вознамерился загодя собрать аптечку, чтобы подстелить соломку на случай любых форс-мажоров. Смею ли я просить вашего профессионального совета? К моему глубочайшему стыду, вы — единственный светило медицины, с кем я имею честь водить знакомство.

Доктор Аарон, сочтя эти доводы вполне резонными, на пару минут погрузился в глубокие раздумья, после чего принялся скрупулезно диктовать названия необходимых препаратов.

Под занавес визита, когда список растянулся на целый исписанный вдоль и поперек лист, Клейн искусно сослался на внезапную резь в животе и скрылся в уборной на первом этаже.

Гладь висящего там зеркала в одночасье налилась непроницаемой, бездонной тьмой, словно всё стекло наглухо укрыла густая пелена мрака. И из этой пугающей глубины неспешно выкатилась абсолютно черная детская коляска. В ее недрах, бережно укутанный в серебристый шелк, лежал младенец, чьи черты едва угадывались в тенях.